ЧАСТЬ 4
Я смотрел на своё имя, напечатанное в документе, и не мог понять, как оно оказалось там.
Том коротко рассмеялся.
— Вот видите? Всё решено. Собака теперь ваша. Я хотел передать её вам официально.
— Я не подписывал это.
— Подпись стоит.
Марта выхватила лист и поднесла к свету.
— Дэниел, это не твоя подпись. Здесь даже буква «К» написана иначе.
Я почувствовал, как усталость последних часов сменилась холодной ясностью. Том пришёл не за Руби. Он пришёл за бумагой, которая должна была сделать меня крайним.
Сара стояла у клетки, прижимая к себе самого слабого щенка.
— Зачем оформлять её на врача? — спросила она.
Том вытер ладонь о жилет.
— Если собака погибнет, виноват будет тот, кто её принял. Если выживет, её можно будет забрать. В обоих случаях ферма останется чистой.
Он сказал это слишком быстро.
Марта закрыла рот рукой.
— Ты ведь не просто бросил их.
— Я потерял контроль над разведением, — огрызнулся Том. — Собаки болели, щенки умирали. Я не мог платить за лечение.
— Поэтому запирал их без воды? — спросил я.
— Я хотел избавиться от проблемы.
В процедурной запищал аппарат. Все замолчали, глядя на стол. Маленький щенок, которого Руби принесла первым, выгнул спину и сделал самостоятельный вдох.
Руби поднялась, подошла к стеклу и положила лапу на нижнюю планку клетки.
Я понял, что она слышит его.
В этот момент снаружи раздался гул подъехавшей машины. Но это была не служебная машина. Из неё вышла женщина с короткими волосами и папкой в руках.
— Вы Дэниел Картер? — спросила она.
— Да.
— Меня зовут Эвелин Брукс. Я представляю фонд, который финансировал ферму Тома.
Том резко повернулся.
— Эвелин, не вмешивайтесь.
— Я уже вмешалась. После звонка Марты я проверила счета.
Она открыла папку. Там были переводы за ветеринарные препараты, которых на ферме никто не видел. Каждый месяц деньги уходили на фиктивную компанию, зарегистрированную на имя Тома.
— Он получал средства на лечение животных, — сказала Эвелин. — А потом подделывал отчёты о погибших собаках.
Том ударил кулаком по стойке.
— Вы не знаете, что творится на ферме!
— Зато знаю, куда ушли деньги.
Он бросился к двери, но Руби неожиданно преградила ему путь. Она не лаяла. Просто стояла, худенькая, грязная, с порванным ухом, и смотрела ему прямо в лицо.
Том остановился.
— Уйди, Бекки.
Руби сжала зубы на ремне его жилета.
Он потянул сильнее. Ремень лопнул, и из внутреннего кармана выпала связка чеков. На каждом стояла подпись о получении лекарств. На нескольких — даты, совпадавшие с днями, когда Марта видела закрытую переноску у канавы.
Том опустился на корточки.
— Я не хотел, чтобы они мучились.
— Тогда почему не попросили помощи? — спросил я.
— Потому что помощь стоила денег.
— А собаки для вас стоили меньше.
Он посмотрел на щенка у Сары.
— Я думал, Руби умерла.
— Она привела к нам детей, которых ты оставил.
Том закрыл лицо ладонями. Но мне не было его жалко так, как ему, вероятно, хотелось. Слишком много раз он мог остановиться. У него были деньги фонда, телефон, машина и соседка, которая была готова свидетельствовать. Не было только желания признать животных живыми существами, а не расходным материалом.
Эвелин вызвала представителей службы контроля животных. На этот раз я не позволил Тому приблизиться ни к Руби, ни к документам. Не потому, что хотел его наказать. Я боялся, что он снова превратит чужую жизнь в строку отчёта.
К четырём часам щенки получили лекарства и смесь. Один остался под кислородом, двое уже крепче держали головы. Руби лежала между клетками, вытянув лапы так, чтобы касаться сразу двух малышей.
Марта сидела у стены и плакала беззвучно.
— Я должна была сказать раньше, — прошептала она.
— Вы сказали, когда смогли.
— Нет. Я сказала, когда Руби сделала за меня то, чего я боялась.
Я не нашёлся, что ответить.
Эвелин принесла новый договор. Фонд официально отказывался от фермы, а все деньги переводил на лечение животных. Она предложила мне возглавить временный приют в пустом здании старой пожарной части.
— Я не умею управлять приютом, — сказал я.
— Зато умеете замечать, когда сердце ещё бьётся.
Я посмотрел на Руби. На её шее всё ещё висела латунная пластинка с ободранным номером. Я снял её, чтобы обработать кожу под ошейником.
На обратной стороне, почти стёртая грязью, обнаружилась короткая гравировка: «Руби. Верни домой».
Я позвонил по сохранившимся цифрам.
Сначала никто не отвечал. Потом в трубке раздался старческий женский голос.
— Кто это?
— Меня зовут Дэниел Картер. У меня Руби.
На другом конце наступил судорожный вдох.
— Руби погибла два года назад, — сказала женщина. — Так мне сообщил Том.
— Она жива. И у неё четверо щенков.
Женщина заплакала.
Она оказалась прежней хозяйкой Руби, Лидией Моррис. Том забрал собаку, когда Лидия попала в больницу после инсульта. Ей сказали, что Руби убежала и погибла под машиной.
— Я искала её, — прошептала Лидия. — Но не могла ходить.
— Она нашла дорогу к нам.
— Можно мне увидеть её?
— Конечно. Но Руби решит сама.
На следующий день Лидию привезли в кресле. Руби лежала рядом со щенками и сначала не подняла головы. Потом услышала тихое постукивание трости о пол.
Лидия позвала:
— Руби, девочка.
Собака застыла.
Она поднялась медленно, будто каждое движение болело, и подошла к женщине. Лидия протянула дрожащую руку. Руби ткнулась носом в её ладонь, а затем положила голову ей на колени.
Лидия заплакала прямо в шерсть.
— Я думала, ты ушла от меня.
Руби лизнула её пальцы.
Я стоял рядом и держал самого маленького щенка, уже тёплого и живого. В нём ещё не было силы, но сердце билось ровно.
Том потерял ферму и деньги фонда. Он не получил права забрать Руби и не смог скрыть остальных животных. Ему пришлось отвечать за поддельные отчёты и жестокость, но этим занимались другие люди. Моим делом оставались четыре щенка, Руби и Лидия, которая каждый день приезжала к ним.
Через неделю Лидия подписала документы на Руби. Не потому, что я попросил её, а потому, что сама сказала:
— Пусть она живёт у вас. Я хочу быть её семьёй, но вы стали местом, куда она ведёт тех, кого ещё можно спасти.
Руби не покинула Лидию. Она каждый раз подходила к ней после кормления и клала морду на край кресла. А потом возвращалась к клеткам.
В тот вечер я записывал в карточке состояние первого щенка. Рядом лежала латунная пластинка, очищенная от грязи. На ней снова можно было прочитать имя.
Из клетки донёсся слабый писк.
Руби подняла голову.
Я улыбнулся и открыл запись:
— Руби привела его домой.
Она коснулась носом стекла, за которым билось маленькое сердце, и тихо ответила одним коротким лаем.
Пропустили начало?
