ЧАСТЬ 4
— И кто предъявил этот документ? — спросил я.
Томас ответил не сразу. На заднем плане слышалось, как кто-то перелистывает бумаги.
— Ричард Блейк. Он утверждает, что ваш дед обещал ему долю фонда за юридические услуги.
Я посмотрел на Ричарда. Он уже не сидел расслабленно. Его плечи были подняты, а пальцы впились в край стола.
— Это невозможно, — сказала Ванесса.
— Почему? — спросил я.
— Потому что ты никогда не говорил мне о фонде.
Ричард резко повернулся к ней.
— Сейчас не время выяснять семейные подробности.
— Ты знал о фонде? — спросила она.
Он промолчал лишь секунду, но этой секунды хватило.
Маргарет забрала телефон.
— Томас, заморозьте любые выплаты. Мы будем у вас через час.
Мы ехали в банк под тяжёлым мартовским ливнем. На заднем сиденье лежала папка Линды, а у меня в кармане — кожаный футляр деда с железнодорожным знаком. Я всё время проводил большим пальцем по его потёртой застёжке.
— Даниэль, — сказала Маргарет, — если подпись под новым документом поддельная, это не просто попытка удержать деньги. Это попытка украсть весь контроль над фондом.
— А если настоящая?
— Тогда мы выясним, почему ваш дед не включил это обязательство в остальные записи.
В кабинете Томаса нас ждала женщина лет семидесяти с прямой спиной и серой папкой на коленях.
— Эвелин Картер, — представилась она. — Я была секретарём вашего деда на железной дороге.
Я узнал её лицо по старой фотографии, которую дед хранил в коробке с письмами.
— Вы знали Самуэля?
— Лучше, чем многие родственники. И я знаю его подпись.
Томас положил на стол предъявленный Ричардом документ. На нём было написано, что Самуэль обещает адвокату пять процентов фонда за помощь в составлении завещания.
Эвелин даже не коснулась бумаги.
— Это не его почерк.
— Вы уверены? — спросил Томас.
— Он писал букву «С» с коротким нижним крючком. Здесь крючок длинный. Но дело не только в этом. В дату, указанную на документе, Самуэль лежал в больнице после инсульта. Он не мог подписывать бумаги.
Ричард побледнел.
— Вы ошибаетесь.
— Нет, — ответила Эвелин. — Я приносила ему лекарства в тот день.
Маргарет достала из папки ещё один лист.
— И у нас есть журнал посещений больницы. Подпись посетителя — Ричард Блейк.
Ванесса медленно повернулась к бывшему адвокату.
— Ты ездил к моему деду? — спросил я, хотя это был не мой дед, а её попытка понять происходящее.
— Я проверял документы, — сказал он.
— Тогда почему в журнале указано, что ты был один час сорок минут?
Ричард встал.
— Вы все не понимаете. Я вложил в эту схему годы. Я нашёл фонд, я обеспечил развод, я сделал так, чтобы деньги остались под контролем людей, которые знали, как ими управлять.
Ванесса смотрела на него с ужасом.
— Ты разрушил его компанию ради фонда?
— Ради будущего Ноа, — огрызнулся Ричард. — Если бы Даниэль получил эти деньги, он бы забрал ребёнка и оставил тебя ни с чем.
— Ты обещал мне дом, — прошептала она.
— Я обещал тебе безопасность.
— Нет. Ты обещал, что он исчезнет.
Фраза повисла над столом.
Я почувствовал, как внутри что-то окончательно оторвалось от прошлого. Ванесса не была невинной жертвой. Она подписывала счета, лгала в суде и позволила мне ночевать в машине. Но Ричард превратил её страх в оружие, а моего сына — в оправдание.
Томас нажал кнопку вызова охраны. Маргарет подняла ладонь.
— Не нужно. Он никуда не уйдёт. Все документы уже переданы в комиссию по профессиональной этике и финансовому контролю. Но сегодня я хочу, чтобы каждый здесь услышал решение Даниэля.
Ричард усмехнулся.
— Вы думаете, деньги сделают вас хорошим отцом?
— Нет, — ответил я. — Но я могу перестать позволять вам решать, каким отцом мне быть.
Я повернулся к Ванессе.
— Я не стану отбирать у тебя Ноа. Но и ты больше не будешь использовать его как стену между нами. Фонд создавался дедом для семьи. Часть денег пойдёт на образование сына, под независимым управлением. Остальное я вложу в восстановление компании и выплачу людям всё, что им должен.
Ванесса смотрела на меня долго. На её запястье блестели часы, купленные после продажи нашего дома.
— А со мной что будет? — спросила она.
— Это решишь не я. Но я не стану лгать, чтобы отомстить.
Маргарет подала ей копии документов.
— Вам придётся вернуть дом и деньги, полученные через фиктивные счета. Если сотрудничаете и подписываете соглашение о признании ущерба, это можно сделать без публичной войны. Если нет — документы уйдут дальше.
Ванесса опустила глаза на листы. Затем сняла часы и положила их рядом с подписью.
— Дом я верну, — сказала она. — Но Ноа останется со мной до конца учебного года.
— При условии, что я вижусь с ним без надзора, — ответил я.
Она кивнула. Не из любви. Из понимания, что старые правила закончились.
Через два дня я встретился с Ноа в школьной мастерской. Он собирал модель железной дороги и сердился, потому что маленький мост не держался.
— Папа, у тебя получилось найти деньги? — спросил он.
Я присел рядом и придержал мост большим пальцем.
— Я нашёл не только деньги. Я нашёл письмо от прадеда.
— Что он написал?
Я достал копию последней страницы фонда. Внизу Самуэль оставил короткую фразу: «Не отдавай ребёнку богатство вместо присутствия».
Я прочитал её вслух.
Ноа нахмурился.
— А что такое присутствие?
Я помог ему защёлкнуть мост.
— Это когда ты обещаешь прийти и действительно приходишь. Даже если у тебя сломан грузовик, нет дома и взрослые вокруг говорят, что ты проиграл.
— Ты придёшь в субботу?
Я посмотрел на его маленькие руки, испачканные клеем.
— Приду.
В субботу мы сидели у окна школьной мастерской. Он ставил на рельсы последний вагон, а я закреплял на нём крошечный бумажный флажок с именем Самуэля.
Состав тронулся, мост выдержал, и Ноа засмеялся так громко, что учительница выглянула из соседней комнаты.
У меня всё ещё не было прежнего дома. Компания только предстояло собирать заново. Ванесса ждала неприятный разговор с людьми, которым привыкла доверять, а Ричард потерял право распоряжаться чужими судьбами.
Но поезд Ноа прошёл по мосту, который мы построили вместе.
И на маленьком бумажном флажке было написано: «Папа приехал».
Пропустили начало?
