ЧАСТЬ 4
— Покажи, — сказала я.
Костя не сразу понял.
— Что?
— Документ. Покажи мне, какую именно подпись ты отправил покупателям.
Он открыл переписку и протянул телефон. На экране была фотография моего старого заявления на кредит. Внизу действительно стояла моя подпись, но рядом не было ни слова о продаже дома. Костя обрезал верхнюю часть листа и отправил только страницу с реквизитами и подписью.
Я почувствовала не ярость, а усталость. Будто внутри меня наконец перестала работать машина, которая годами пыталась объяснить его поступки добрыми причинами.
— Ты не подделал подпись, — сказала я. — Ты сделал хуже. Ты использовал настоящую подпись под чужим решением.
— Я не думал, что всё зайдёт так далеко.
— А куда, по-твоему, шла сделка с покупателями?
Никто не ответил.
Виктор Андреевич сел обратно. Его трость соскользнула с колена и стукнулась о плитку.
— Сергей должен узнать, что согласия нет, — сказал он.
— Узнает, — ответила я. — Но сначала мы вернём задаток.
Костя открыл банковское приложение. Денег на счёте не хватало. Он перевёл покупателям всё, что было, но оставалась крупная сумма.
Галина Петровна прижала ладонь к груди.
— У нас таких денег нет.
— Зато есть квартира, которую вы собирались продать, — спокойно сказал мой отец.
Она резко повернулась к нему.
— Вы хотите оставить нас без жилья?
— Нет. Я хочу, чтобы вы не оставляли без жилья самих себя ради чужого обещания.
В этот момент раздался звонок в дверь. На пороге стоял Сергей с молодой женщиной и мужчиной в тёмном пальто. Покупатели выглядели растерянными, но раздражение уже проступало в каждом движении.
— Мы приехали осмотреть участок, — сказал мужчина. — Нам прислали подтверждение согласия собственников.
— Вам прислали обрезанную страницу, — ответила я. — Я не давала согласия на продажу.
Женщина взглянула на Костю.
— Вы сказали, что жена согласна.
— Я ошибся, — произнёс он.
— Из-за вашей ошибки мы внесли деньги.
— Я верну их.
— Когда?
Костя сжал телефон.
— Сегодня верну большую часть. Остаток — в течение двух недель.
Покупатель усмехнулся.
— А если нет?
Я достала из металлической коробки копии документов и положила их на тумбу. Среди них был договор о целевом переводе денег моих родителей и расписка Виктора Андреевича.
— Тогда вы получите объяснение от нотариуса и банка, но я не стану подписывать сделку, которой не было. Сергей, вы можете подтвердить, что оригинала моего согласия не видели?
Риелтор кивнул.
— Я видел только файл, который прислал Константин.
Костя закрыл глаза.
— Я всё исправлю.
Покупатель ещё несколько секунд смотрел на него, затем убрал телефон в карман.
— Две недели. Ни днём позже.
Когда они ушли, Галина Петровна села на нижнюю ступень лестницы. Её лицо стало совсем маленьким, уставшим.
— Я правда думала, что ты просто вредничаешь, — сказала она.
— Вы не спрашивали, что я думаю.
— Костя сказал, что ты согласилась.
— А вы поверили, потому что так было удобнее.
Она посмотрела на сына.
— Ты соврал мне?
Костя не стал оправдываться.
— Да.
Это короткое слово повисло над прихожей тяжелее крика.
Ольга отвернулась. Виктор медленно поднялся и достал из внутреннего кармана сложенный лист.
— Я завтра пойду к нотариусу. Гараж выставлю на продажу. А расписку перепишу с графиком выплат.
— Не завтра, — сказала я. — Сегодня позвоните юристу и оформите обязательство. И никаких переездов, коробок и разговоров с соседями до тех пор, пока каждый не будет понимать, что именно подписывает.
Виктор кивнул.
Галина долго смотрела на мой кабинет. Через открытую дверь была видна латунная лампа, папки и стол, который она собиралась вынести.
— Можно войти? — тихо спросила она.
Я отступила в сторону.
Она вошла, но ничего не тронула. Только провела пальцем по краю стола и остановилась возле лампы.
— Её твой отец подарил?
— На первую зарплату.
— Красивая.
— Да.
— Я хотела поставить здесь свою кровать.
— Я знаю.
Она кивнула, и в её глазах впервые появилась не обида, а стыд.
— Я думала, если мы будем жить вместе, Костя снова станет прежним. Он всегда делал, как я говорила.
— Он не обязан быть прежним. Но обязан отвечать за свои решения.
Галина прикрыла глаза.
— Я боялась остаться одна.
Я не ожидала услышать это. Передо мной вдруг оказалась не властная женщина с рулеткой, а человек, который перепутал страх с правом распоряжаться чужим домом.
— Боялись — надо было сказать, — ответила я. — А не продавать свою квартиру и не ставить всех перед фактом.
— Квартиру мы не продадим, — сказал Виктор из коридора. — И будем приходить только по приглашению.
Костя подошёл ко мне, но остановился на расстоянии.
— Я понимаю, что одних извинений мало.
— Мало.
— Я отменю все договорённости, верну задаток, оформлю расписку твоему отцу и буду сам закрывать кредит. А с родителями буду помогать без денег из нашего дома.
— И ещё?
— Если решение касается дома, оно принимается двумя людьми. Не мной и мамой. Нами.
Я посмотрела на него. Любовь не вернулась по одному предложению. Но впервые за несколько недель передо мной стоял не испуганный сын, прячущийся за родительскими требованиями, а взрослый мужчина, которому предстояло расплачиваться за собственную ложь.
На следующий день мы с Костей встретились у нотариуса. Он оформил обязательство по возврату задатка и отдельное соглашение о выплате моим родителям. Виктор подписал график, а затем снял с себя дорогие часы и положил их на стол.
— Если не хватит на первый платёж, продам их, — сказал он.
Папа покачал головой.
— Оставьте. Лучше отдайте деньги, а не жесты.
Галина не пришла. Она позвонила вечером и попросила передать, что больше не будет обсуждать переезд. Через неделю она сама отправила мне сообщение с перечнем вещей, которые собиралась раздать, и спросила, можно ли оставить старый шкаф у себя до весны.
Я ответила, что можно.
Не потому, что всё забыла. Просто шкаф был её, а решение о моём кабинете — моё.
Костя вернулся домой поздно после разговора с родителями. Он поставил на стол папку с подписанными документами и долго не открывал её.
— Сергей получил деньги, — сказал он. — Покупатели отказались от дома.
— Хорошо.
— Он назвал меня безответственным.
— Он был прав.
Костя кивнул.
— Знаю.
Я включила латунную лампу. Жёлтый круг света лёг на договоры, расписку и его ладонь.
— Завтра мы составим общий бюджет, — сказала я. — Но сначала ты позвонишь Сергею и объяснишь, почему отправил ему обрезанный документ.
— Сейчас?
— Сейчас.
Костя взял телефон. Набрал номер. Когда Сергей ответил, муж не стал искать оправданий.
— Я ввёл вас в заблуждение. Моя жена не давала согласия на продажу дома. Я верну всё до конца срока.
Я слушала его голос и видела, как под лампой белеет край той самой папки, из-за которой чуть не исчез наш дом.
А потом Галина Петровна прислала фотографию: её кресло, которое она собиралась перевезти к нам, стояло у неё в комнате перед закрытым шкафом.
Под фотографией было одно сообщение:
— Я оставлю его себе. Оказывается, своё место тоже нужно уметь не занимать чужим руками.
Пропустили начало?
