ЧАСТЬ 4
…Я выхватил конверт у Натана, но не успел его открыть.
Бренда бросилась к столу и схватила телефон.
— Мама, звони своему адвокату.
— Зачем? — спросила Гертруда.
— Потому что они хотят отнять у меня всё.
— У тебя ничего не было, кроме того, что ты брала у других, — сказала Фиона.
Бренда резко повернулась к ней.
— Ты думаешь, стала святой? Ты месяцами изображала бедную несчастную жену, пока собирала документы против нас.
— Я собирала документы не против вас. Я собирала доказательства для людей, которым вы не оставили выбора.
Мириам шагнула из-за спины Натана.
На ней было пальто с пришитой к воротнику крошечной деревянной брошью. Когда-то Фиона подарила её ей на десятилетие работы в гостинице.
— Я не хотела приходить, — сказала Мириам. — Но вы должны знать, что случилось.
Гертруда сжала губы.
— Мы уже всё знаем.
— Нет, миссис О’Коннор. Вы знали только то, что вам рассказывала Бренда.
Мириам повернулась ко мне.
— После смерти мужа я просила выплатить мне накопленную надбавку. Бренда сказала, что отдел кадров потерял документы. Потом мне отключили свет. Фиона приезжала ночью, привозила продукты и оплачивала лекарства. Она просила не говорить вам, потому что боялась: если вы узнаете, начнёте защищать мать и сестру, а не проверять счета.
Слова ударили точнее любого обвинения.
Я посмотрел на Фиону.
— Ты так думала обо мне?
— Я не думала. Я помнила.
В кладовой стало тесно от чужих взглядов.
Я открыл конверт Натана. Внутри лежал банковский отчёт. Бренда перевела деньги фонда на счёт, открытый на имя Гертруды. Но под переводом стояла не моя подпись.
Там была подпись матери.
Гертруда побледнела.
— Я не знала, что это деньги сотрудников.
— Ты подписала документ о «семейном займе», — сказал Натан. — А сегодня утром Бренда пыталась закрыть счёт и вывести остаток.
Бренда посмотрела на мать.
— Ты сказала, что всё уладишь.
— Я думала, это твои деньги.
— Ты сама настояла на переводе!
Её слова повисли в воздухе. Бренда поняла слишком поздно, что сказала это при всех.
Я не почувствовал удовлетворения. Только усталость.
— Натан, заморозь все счета, которых касалась Бренда. Верни удержанные суммы каждому сотруднику. И подготовь документы для независимой проверки.
— Дамиан, ты не можешь так со мной, — прошептала Гертруда.
— Могу. Я должен был сделать это раньше.
— Мы семья.
— Именно поэтому я слишком долго не задавал вопросов.
Бренда подошла ко мне вплотную.
— Если ты отдашь эти бумаги, компания узнает, что ты не контролировал собственные финансы. Твои партнёры уйдут.
— Возможно.
— Ты потеряешь всё.
— Нет. Я потеряю только то, что строилось на моём молчании.
Фиона отвернулась. Она не плакала, но держала ладонь на краю стола, будто ей требовалась опора.
Я пошёл за ней в кухню.
Там всё оставалось по-прежнему: красный таймер, тарелка с остывшей пастой, стакан воды с отпечатком её губ.
— Фиона.
— Не проси меня сейчас сказать, что всё хорошо.
— Я не буду.
— Тогда зачем пришёл?
Я положил перед ней документ с договором о доле в первом отеле.
— Потому что это твоё. Я нашёл его в сейфе компании много лет назад и почему-то решил, что сам лучше знаю, что с ним делать.
Она посмотрела на бумаги.
— Ты знал?
— Знал о договоре. Не знал, что ты сохранила право на долю. И не знал, что именно на эти деньги ты помогала людям.
— Ты мог просто спросить.
— Я привык считать деньги способом разговаривать вместо себя.
Фиона медленно села.
— А теперь?
— Теперь я хочу, чтобы фонд принадлежал тебе официально. Не как моё разрешение. Как твой проект. Я подпишу передачу доли и уйду из его управления.
Она долго молчала, проводя пальцем по краю документа.
— Ты понимаешь, что после этого наша жизнь изменится?
— Наша жизнь изменилась ещё тогда, когда ты стала есть здесь одна.
В дверях появилась Хелена.
— Мириам ждёт в столовой. Она принесла папку с заявлениями других работников.
Фиона подняла голову.
— Пусть войдёт.
Но я остановил Хелену.
— Нет. Перенесём стол.
— Куда?
Я посмотрел на большую столовую, где несколько часов назад Бренда разливала вино.
— Сюда. На кухню.
Через двадцать минут длинный праздничный стол оказался среди кастрюль, мешков муки и запаха корицы. Работники садились по одному. Никто не спрашивал, кому принадлежит лучший стул.
Гертруда осталась у стены. Бренда сидела отдельно, рядом с закрытой папкой, и смотрела на бумаги так, будто они могли вернуть ей прежнюю власть.
Натан разложил заявления.
Каждое начиналось одинаково: имя, должность, сумма, дата.
Фиона читала их вслух. Мириам подтверждала. Хелена приносила чай.
Я подписывал распоряжения одно за другим.
Когда очередь дошла до Бренды, она вдруг сказала:
— Я не хотела никого обворовывать.
Никто не ответил.
Она сжала пальцы.
— Я хотела вернуть себе положение. После развода все смотрели на меня как на женщину, которую бросили. Я думала, если у меня будут деньги, люди снова будут меня уважать.
Фиона подняла глаза.
— Ты могла попросить.
— У кого? У тебя? Ты бы пожалела меня.
— Да.
Бренда отвела взгляд.
— Я не хотела твоей жалости.
— А взяла чужую зарплату.
Ответ прозвучал тихо. Оттого он оказался страшнее крика.
Гертруда подошла к дочери и положила руку ей на плечо.
— Мы вернём деньги.
— У тебя их нет, мама.
— Продам украшения.
Бренда посмотрела на её шею. Там сверкало ожерелье, купленное за счёт, который я когда-то назвал семейным.
— И дом, — сказал я. — Гостевой дом будет продан. Сумма пойдёт в фонд.
Гертруда резко убрала руку.
— Ты выгоняешь нас?
— Я прекращаю оплачивать ложь.
Фиона коснулась моей ладони.
Не чтобы простить. Чтобы остановить дальнейший спор.
— Дамиан, фонд не должен зависеть только от продажи их дома. Сделай так, чтобы компания каждый год перечисляла туда фиксированную долю прибыли. И пусть сотрудники сами выбирают троих попечителей.
Я кивнул.
— Будет сделано.
— И ещё одно.
— Что?
— Ты больше не подписываешь бумаги, не читая их.
У меня вырвался короткий смешок.
— Это самое суровое условие.
— Именно поэтому оно главное.
Позже, когда люди разошлись по комнатам, Фиона осталась у кухонного стола. Перед ней лежал последний чек — тот самый, на котором было её имя. Она оплатила им лекарства Мириам, хотя сама в тот день отказалась от ужина в столовой.
Я поставил рядом не деньги и не украшение, а ключ от кабинета.
— Что это? — спросила она.
— Доступ к счетам фонда. Полный. У меня больше нет единоличного решения.
Она взяла ключ, посмотрела на него и положила возле красного таймера.
— Завтра начнём с Карлоса, — сказала она. — Ему должны вернуть надбавки за четыре месяца.
— Я знаю.
— Нет, Дамиан. Теперь ты не просто знаешь. Ты придёшь сам.
— Приду.
Она придвинула ко мне тарелку с остывшей пастой.
— Доедай.
Я сел напротив.
За стеной Гертруда впервые за вечер не произнесла ни слова, а Бренда собирала свои вещи в гостевой комнате. Но я не пошёл за ними.
Фиона разогрела еду, поставила на стол две тарелки и достала из шкафа старую папку с именами.
На первой странице было написано: «Тем, кого нельзя оставлять одних».
Я взял ручку.
— С кого начнём?
Фиона посмотрела на список, потом на меня.
— С тех, кто всё это время ждал, пока ты наконец сядешь рядом.
И впервые за тот вечер она подвинула мне стул.
