ЧАСТЬ 4
Я услышала эти слова так ясно, будто Карлос произнёс их в микрофон.
Но услышала их не только я.
Хулиан стоял между нами, всего в двух шагах от отца.
— Кто должен заговорить? — спросил он.
Карлос отпустил руку Химены.
Она прижала ладонь к красному следу на запястье.
Телефон продолжал звонить.
Химена посмотрела на экран, затем нажала кнопку ответа.
— Госпожа Ортис? — спросил женский голос. — Мы звоним из клиники. Нам нужно подтвердить личность донора по делу о тройне.
Карлос рванулся к телефону.
— Не отвечай!
Химена отступила за стол.
— Продолжайте, — сказала она.
— В архиве обнаружена нотариальная копия договора. В нём указано, что биологический материал принадлежит Карлосу де ла Веге. Также имеется расписка о выплате сотруднику лаборатории.
На террасе стало так тихо, что я услышала, как ветер переворачивает страницы в раскрытой свадебной книге.
Хулиан смотрел на отца.
— Ты не просто подменил образцы.
— Я делал то, что должен был сделать глава семьи.
— Ты сделал детей заложниками своего имени.
— Я дал тебе шанс стать отцом!
— Нет, — сказал Хулиан. — Ты украл у меня право самому узнать правду.
Карлос обвёл взглядом гостей.
— Все вы пользовались моими деньгами. Не смейте изображать святых.
Маргарита сняла жемчужную брошь и положила её на стол.
— Я была рядом с тобой двадцать восемь лет, — сказала она. — И всё это время думала, что ты защищаешь семью. Оказывается, ты защищал только свою фамилию.
Карлос усмехнулся.
— А ты что сделаешь? Уйдёшь?
— Нет. Я останусь, чтобы рассказать детям, каким был их дед.
Его лицо дрогнуло.
Не от раскаяния.
От понимания, что Маргарита больше не будет прикрывать его.
Хулиан подошёл к Химене.
— Ты с самого начала знала, что я не отец?
Она опустила взгляд.
— Я знала только, что Карлос сказал о бесплодии. Он обещал, что после свадьбы ты признаешь детей своими. Я думала, что это единственный способ получить семью.
— А Елена?
— Он сказал, что она не может иметь детей.
Хулиан резко посмотрел на меня.
— Поэтому он предложил ей двенадцать миллионов.
— Поэтому он хотел, чтобы я исчезла, — ответила я.
Химена закрыла глаза.
— Я виновата. Но я не знала, что он использовал собственный материал.
— Ты знала достаточно, чтобы украсть моего мужа, — сказала я.
Эти слова дались мне тяжелее, чем я ожидала. Я представляла эту сцену сотни раз в Швейцарии, но в воображении всегда была сильнее. Теперь передо мной стояла не чудовищная соперница, а испуганная женщина, которую тоже купили обещаниями.
Это не отменяло предательства.
Но делало его больнее.
Матео вдруг вышел из-за моей ноги.
— Мама, почему тот дядя сердится?
Хулиан опустился перед ним.
— Потому что я сделал много плохого.
Матео нахмурился.
— Ты будешь кричать на маму?
— Нет.
— Тогда можно тебе дать машинку?
Хулиан посмотрел на маленькую красную игрушку в его руке и не смог сразу ответить.
Я впервые увидела в нём не мужа, который предал меня, а человека, осознавшего, что пропустил первые два года жизни своих детей.
— Не сейчас, Матео, — сказала я мягко.
Хулиан поднялся.
— Елена, я хочу познакомиться с ними.
— Хотеть мало.
— Что мне сделать?
— Прийти завтра утром в клинику Ракель. Без отца, без денег, без охраны и без обещаний. Сядешь рядом с ними на полу и будешь отвечать на их вопросы, даже если они будут спрашивать одно и то же.
— Я приду.
— И не трогай их без разрешения.
Он кивнул.
Затем повернулся к Карлосу.
— А ты уходишь из компании.
Карлос рассмеялся.
— Компания моя.
— Была твоей.
Хулиан достал телефон и открыл письмо.
— Совет директоров получил копии договора, банковских переводов и заключений клиники. Моя доля блокирует твой голос. Маргарита передала мне свои акции десять минут назад.
Карлос посмотрел на жену.
— Ты не посмеешь.
— Я уже посмела, — ответила она.
Тогда он бросился к столу и схватил папку Андрея. Бумаги разлетелись по каменным плитам. Но Андрей успел удержать последний лист.
— Не трогайте эту страницу, — сказал он. — Там ваша собственная подпись.
Карлос замер.
На листе стояло его имя, сумма оплаты и короткая фраза: «Материал принадлежит мне. Сын не должен узнать».
Хулиан забрал бумагу.
— Ты сам написал это.
— Я был пьян.
— Но подписал трезвым.
Карлос сел на край стула. Впервые за весь вечер он выглядел не властным хозяином империи, а стариком, который обнаружил, что его построенный мир держался на одной подделанной строке.
Полицию никто не вызывал сразу.
Не потому, что документы ничего не значили.
А потому, что на террасе стояли дети, и я не хотела, чтобы их первый день рядом с отцом начался криками и чужими руками.
Андрей сам передал все копии в клинику и в банк. Его дочь получила лечение, которое Карлос обещал, но не оплатил; деньги нашлись на заблокированном счёте, связанном с компанией.
Химена сняла кольцо и положила его рядом с разбитым бокалом.
— Я не стану выходить за тебя, — сказала она Хулиану.
— Я не просил.
— Нет. Но я должна сказать это сама.
Она повернулась ко мне.
— Я понимаю, если ты никогда меня не простишь.
— Я не обязана прощать тебя сегодня.
— А дети?
— Дети узнают правду, когда смогут её понять. Не твою версию и не версию Карлоса. Всю.
Химена кивнула и впервые не стала плакать на публику.
К вечеру гости разъехались. Свадебные цветы остались на длинных столах, а белая дорожка была испачкана землёй от детских ботинок.
Хулиан не уехал.
Он сидел на ступеньке в стороне от всех и держал в руках игрушечную машинку Матео. Мальчик разрешил ему взять её на минуту, но строго предупредил:
— Не сломай.
— Не сломаю, — ответил Хулиан.
Я стояла рядом с детьми и смотрела, как он осторожно катает игрушку по плитке. Лукас сел напротив него. София принесла белую ленту. Люсия всё ещё не выпускала зайца.
Хулиан не пытался обнять их.
Не называл себя папой.
Он просто отвечал на вопросы.
Почему у него такая же ямочка на подбородке? Где он жил? Умеет ли он строить гаражи? Почему не приходил раньше?
На последний вопрос он посмотрел на меня.
— Потому что я был трусом, — сказал он.
Я не исправила его.
Когда дети устали, Хулиан поднялся.
— Завтра я приду в клинику.
— Придёшь не к наследникам, — сказала я. — К детям.
— Понял.
— И если однажды они решат, что не хотят видеть тебя, ты примешь это.
— Приму.
Он положил игрушечную машинку на ладонь Матео и отошёл.
На мраморной плите рядом с алтарём лежал разорванный свадебный план. В нём всё ещё значились имена жениха и невесты, но напротив пункта «семейная фотография» кто-то провёл чёрную черту.
Матео посмотрел на неё, потом поднял машинку к отцу.
— Завтра привези синюю.
Хулиан улыбнулся сквозь усталость.
— Хорошо. Синюю.
И впервые его обещание должно было начаться не с подписи на бумаге, а с маленькой игрушечной машины, которую нельзя было сломать.
