ЧАСТЬ 4
— Что в пакете? — спросила я.
Инес не ответила сразу.
Серхио стоял у разбитой банки, прижав ладонь к краю прилавка. Осколок впился ему в палец, но он словно не чувствовал боли.
— Пакет у нотариуса, — сказала Инес. — Его можно получить только в присутствии Клары и представителя фонда.
— Я поеду с тобой, — бросил Серхио.
— Нет, — ответила я.
Слово прозвучало спокойно. Именно это его и напугало.
— Клара, ты не понимаешь, что делаешь. Если начнёшь поднимать старые бумаги, выяснится, что твой отец оставил после себя не только аптеку.
— Поэтому ты и торопился завладеть ею?
Он сжал окровавленный палец.
— Я пытался закрыть дыру, которую он оставил.
— Какую дыру?
Серхио посмотрел на Инес.
— Спроси её, почему она молчала.
Я повернулась к адвокату.
Инес сняла очки и положила их на книгу учёта.
— Твой отец действительно оставил долги, — сказала она. — Но не те, о которых говорит Серхио. Он поручил мне проверить счета после того, как заметил пропажу денег из фонда помощи пациентам.
— Какого фонда?
— При аптеке был небольшой счёт. Отец покупал дорогие лекарства для людей, которые не могли их оплатить. После его смерти Серхио стал переводить оттуда деньги на фирму-поставщика.
Я почувствовала, как кулон на шее стал тяжёлым.
— Почему ты не рассказала мне раньше?
— Потому что не имела полной картины. В выписках были поддельные назначения, а доступ к счёту оформлялся через доверенность. Я боялась обвинить твоего мужа без доказательств.
Серхио усмехнулся.
— Всё это было нужно для бизнеса.
— Для твоих долгов, — возразила Инес. — Ты занял деньги у людей, которым нельзя отказывать. Они требовали аптеку как залог.
На мгновение мне стало его жалко. Не потому, что он заслуживал сочувствия, а потому, что я увидела настоящую причину его лжи: он хотел сохранить не нашу жизнь, а своё положение. Ему было страшно вернуться к человеку, которым он был до моего отца, — к продавцу, который брал взаймы под обещания и прятался от звонков.
Но жалость не могла стереть его ладонь на моей подушке.
В два часа ночи мы приехали к нотариусу. Здание находилось на узкой улице за ратушей; в холле пахло мокрой бумагой и камнем. Нотариус Рикардо Салас ждал нас у стола. Рядом сидела Лидия.
Серхио дёрнулся к ней.
— Ты сказала, что уехала.
— Я сказала, что больше не буду прятаться, — ответила она.
Лидия держала на коленях потрёпанную сумку. Её очки были склеены у дужки прозрачной лентой.
— Я подделала подпись, — сказала она мне. — Но не знала, что он нанесёт вам вещество. Когда поняла, принесла оригиналы.
Она передала нотариусу папку.
Рикардо разложил документы по столу. Там были платежи поставщику, копии доверенностей, расписка Серхио и письмо моего отца.
— Ваша аптека никогда не должна была переходить мужу, — сказал нотариус. — Отец оставил вам право управления, но предусмотрел защиту фонда. Если подтвердится хищение, собственность остаётся за вами, а деньги возвращаются на благотворительный счёт.
Я посмотрела на Серхио.
— Ты знал об этом?
Он молчал несколько секунд, потом сказал:
— Я знал про письмо. Поэтому мне нужна была твоя подпись раньше, чем Инес его найдёт.
Так он сам поставил последнюю точку.
Не признанием на записи. Не чужими словами. Просто попыткой объяснить себя.
Рикардо закрыл папку.
— Доверенность аннулируется сегодня. Документы о хищении будут переданы в соответствующие органы. А поставщику направляется требование вернуть деньги.
Серхио резко повернулся ко мне.
— Ты разрушишь мне жизнь из-за нескольких переводов?
— Ты разрушал мою, пока называл это заботой.
— Я любил тебя.
— Любовь не кладёт яд на подушку.
Он вздрогнул, будто я ударила его.
Лидия заплакала беззвучно. Марта, стоявшая у стены, отвернулась. Елена сжала моё плечо, и я поняла, что всё это время держалась только благодаря её руке.
Но пакет отца содержал ещё один лист.
На нём было написано, что фонд должен возглавить не адвокат и не наследница, а совет из трёх людей: врача, фармацевта и пациента, которому однажды помогла аптека.
Инес посмотрела на меня.
— Ты можешь отказаться от управления и получить деньги. Или оставить аптеку себе, но тогда придётся восстановить фонд с нуля.
Я вспомнила пустой банковский счёт, украденные суммы, папины записи на полях старых рецептов. Вспомнила Марту, которая годами отпускала лекарства в долг, и Елену, которая держала мою голову, когда я не могла вдохнуть.
— Я оставлю аптеку, — сказала я.
Серхио коротко рассмеялся.
— Ты не справишься одна.
— Не одна.
Марта подняла связку ключей.
— Я никуда не ухожу.
Елена кивнула.
— А я помогу восстановить медицинскую часть фонда.
Лидия вытерла глаза.
— Я могу показать, как работала схема поставок.
Я посмотрела на неё.
— Сначала ты вернёшь всё, что знаешь. Потом решим, что делать дальше.
Это не было прощением. Но и местью не было.
Утром мы вернулись в аптеку. Серхио пришёл туда последним, уже без уверенности в походке. На стойке лежал новый журнал доступа. Я вписала его имя в отдельную строку и напротив поставила отметку: «Доступ запрещён».
— Ты правда думаешь, что это всё? — спросил он.
— Нет. Это только последствия.
Он посмотрел на связку ключей в руке Марты.
— Ты отняла у меня дело.
— Нет. Ты сам обменял его на страх.
Серхио ушёл, оставив на плитке маленькое тёмное пятно крови. Марта вытерла его, а затем поставила на прилавок папину старую ступку — ту самую, что стояла в его кабинете до смерти.
К полудню пришла первая женщина с рецептом для сына. У неё не хватало денег на лекарство.
Я открыла восстановленный счёт фонда и внесла туда стоимость упаковки.
— Возьмите, — сказала я.
Женщина долго смотрела на чек.
— А если я не смогу вернуть?
Я положила ладонь на бронзовую ступку отца.
— Тогда просто приходите, когда сможете.
За спиной звякнул колокольчик входной двери. Марта включила свет над витриной, Елена прикрепила к стене новый список бесплатных препаратов, а Инес убрала папку Серхио в сейф.
На столе рядом с журналом лежала запечатанная наволочка — последняя вещь, которую я пока не могла выбросить.
Я отнесла её не в мусор, а в лабораторию, чтобы она стала доказательством того, что больше никто не сможет назвать случайностью.
Потом вернулась к женщине с рецептом и поставила лекарство в бумажный пакет.
На нём было написано имя моего отца.
И под ним — название фонда, который он оставил мне не как наследство, а как обязанность: «Дыши свободно».
