ЧАСТЬ 4
Дэниел показал мне экран.
Сообщение пришло от заведующей отделением. Джейсон успел подать заявление на срочный перевод Ноа в частный центр в Оклахоме. В документе он указал, что ребёнок находится под его единоличной защитой, а семья Лили якобы пытается его похитить.
Я перечитала строку дважды.
— Он собирается увезти мальчика?
— Если машина ещё не приехала, у нас есть время, — ответил Хейз.
— Сколько?
— Двенадцать минут.
Джейсон стоял в конце коридора. Его лицо снова стало собранным, почти спокойным. Рэйчел исчезла.
Я шагнула к нему.
— Где она?
— Не знаю.
— Она только что услышала, что ты солгал о ребёнке.
— Рэйчел не имеет к этому отношения.
— Она подписывала переводы денег.
Джейсон посмотрел на меня и усмехнулся.
— Ты думаешь, наследство сделает тебя сильнее? Лили оставила тебе бумагу. Бумага не растит ребёнка.
Я почувствовала, как внутри поднимается ярость, но не позволила ей заглушить голос.
— А ты растил его?
Он отвёл взгляд.
Это был ответ.
Мара выбежала из отделения и махнула нам рукой.
— Машина приехала. Он пытался забрать Ноа через запасной выход.
Мы бросились туда. У служебного входа стоял белый фургон с включённым двигателем. Водитель держал дверь открытой, а возле него Джейсон сжимал папку.
Внутри переноски лежал Ноа. На прозрачной крышке собирались крошечные капли пара. Мальчик дышал часто и неровно.
— Отойдите, — приказал Джейсон.
— Покажи разрешение на перевод, — сказал Дэниел.
— Я его отец.
— Покажи.
Джейсон сунул ему лист. Хейз пробежал глазами текст и вдруг поднял голову.
— Это не разрешение больницы.
— Мне его выдали.
— Здесь стоит подпись врача, который в ту ночь был в отпуске.
Джейсон побледнел.
В этот момент к служебному входу подошла Рэйчел. В руках она держала не сумочку, а толстую бухгалтерскую книгу.
— Он подделал и это, — сказала она.
Джейсон повернулся к ней.
— Убирайся.
— Я уже ушла от тебя, — ответила Рэйчел. — И принесла то, что ты прятал у меня в квартире.
Она раскрыла книгу на странице с датой падения Лили. Напротив крупной суммы стояла подпись Джейсона, а рядом — его пометка: «После похорон забрать ребёнка и деньги».
У меня перехватило дыхание.
— Ты знала? — спросила я Рэйчел.
Она посмотрела на переноску.
— Я знала про деньги. Про Лили думала, что это несчастный случай. Но сегодня поняла, что он использовал меня так же, как всех остальных.
Джейсон шагнул к ней.
— Ты разрушишь собственную жизнь.
— Она уже разрушена, — сказала Рэйчел. — Только теперь я хотя бы не буду жить внутри твоей лжи.
Он резко схватил бухгалтерскую книгу. Отис, который всё это время стоял за нашими спинами, поднял руку.
— Не трогай её. Я видел, как ты толкнул Лили, и сегодня расскажу всё.
Джейсон застыл.
Вокруг собрались медсёстры, водитель, отец и несколько родственников, приехавших из церкви. Он оглядел их, словно искал среди лиц хоть одного союзника.
Не нашёл.
Дэниел вызвал не полицию, а представителя службы защиты детей и руководителя больницы. Он знал: пока Ноа подключён к аппаратам, спор о наследстве может подождать, а безопасность ребёнка — нет.
Через час Джейсона вывели из отделения. Он всё ещё повторял, что Лили любила его, что он просто ошибся, что деньги были нужны для лечения. Но никто уже не слушал слова. Перед всеми лежали подписи, даты и собственноручная запись Лили.
Рэйчел передала бухгалтерскую книгу Дэниелу, а затем села на пластиковый стул и закрыла лицо ладонями.
Я подошла к ней.
— Ты помогала ему.
— Да.
— Почему?
— Потому что верила, что он уйдёт от Лили и женится на мне. Я думала, что мы строим будущее. А он строил клетку.
Я не стала её утешать. Но и не отвернулась.
В палате Ноа тихо запищал монитор. Медсестра разрешила мне войти. Я надела халат, вымыла руки и осторожно коснулась его крошечной ступни.
На браслете было написано: «Мальчик Рид. Мать — Лили». Ниже кто-то ручкой добавил имя, которое Джейсон пытался стереть из всех документов: «Ноа».
— Привет, — прошептала я. — Я Эмили. Твоя мама успела оставить нам дорогу к тебе.
Мальчик сжал мой палец.
За стеклом Дэниел держал письмо Лили. В нём не было проклятий и просьб отомстить. Только несколько строк:
«Эмили, если ты читаешь это, значит, я не успела сама рассказать тебе правду. Не позволяй им назвать моего сына потерей. Он не потеря. Он мой последний ответ».
Я прижала письмо к груди.
Позже, когда документы были переданы специалистам, а Джейсона отправили ждать решения о запрете приближаться к ребёнку, отец спросил меня, что мы сделаем с домом и деньгами Лили.
— Продадим дом, — сказала я. — Но не ради денег.
— А ради чего?
— Чтобы оплатить лечение Ноа и открыть счёт на его имя. Всё остальное будет храниться до его совершеннолетия.
Дэниел кивнул.
— Лили именно этого и хотела.
— А ты знал про Ноа всё это время? — спросила я.
— Знал, что он жив. Не знал, успеем ли мы защитить его до оглашения завещания.
Я посмотрела на стеклянную стену палаты. Джейсон когда-то рассчитывал получить деньги, жениться на Рэйчел и превратить смерть Лили в удобную ступень. Он потерял всё это за один день. Но самым страшным для него оказалось не наследство.
Он потерял право рассказывать, кем был его сын.
Вечером медсестра сняла с ноги Ноа старый больничный браслет, чтобы заменить его новым. Я попросила оставить его мне. Не как сувенир. Как доказательство того, что даже в ночь, когда взрослые лгали, кто-то всё-таки правильно записал имя ребёнка.
Я развернула письмо Лили рядом с его кроваткой.
Ноа спал, сжимая пальцами край одеяла.
И когда медсестра спросила, как записать имя его опекуна, я ответила:
— Эмили Картер. А его фамилия останется Рид.
Пропустили начало?
