ЧАСТЬ 4
…Через сорок минут к дому подъехал не покупатель, а мужчина в тёмной рабочей куртке. Он вышел из машины, зажал под мышкой толстую папку и несколько секунд разглядывал облупившуюся стену.
Андрес выбежал ему навстречу.
— Серхио, мы можем договориться.
— Мы уже договорились, — ответил тот. — Ты получил деньги под расписку. Я привёл оценщика, потому что считал дом твоим.
— Он мой брат, — бросил Андрес, указывая на Томаса. — Он всё подпишет.
Томас стоял на пороге, держась за деревянную трость. На её рукояти блестела маленькая латунная лошадь — подарок, который я привезла ему из Валенсии несколько лет назад.
— Нет, — сказал отец. — Я больше ничего для тебя не подпишу.
Серхио посмотрел на Елену.
— Кто вы?
— Юрист собственницы дома.
Я ожидала, что он начнёт кричать. Но мужчина лишь медленно раскрыл папку.
— Андрес показал мне копию старого свидетельства и сказал, что родители готовы отказаться от жилья. Я отдал ему двадцать тысяч евро. Из них пять тысяч он вернул мне через два дня, остальные потратил.
— Я вложил их в крышу, — выкрикнул Андрес.
— На крыше нет ни одной новой черепицы, — ответила Роса.
Эти слова ударили сильнее любого крика.
Андрес взглянул на мать.
— Я платил за лекарства.
— Нет, — тихо сказала она. — Лекарства покупала Лусия.
Он метнулся к синей тетради.
— Это всё ваши долги! Вы жили за мой счёт!
Я забрала тетрадь раньше него.
— В ней записано, что ты брал с отца деньги за каждую тарелку. Но в банковских выписках видно другое: мои переводы приходили тебе в третью пятницу каждого месяца. Ты не оплачивал дом. Ты продавал вещи, сокращал продукты и складывал цифры, чтобы заставить родителей считать себя обузой.
Нурия сняла обручальное кольцо и положила его на стол.
— Я не знала про счета, — сказала она. — Но я знала про спальню. Ты выгнал их туда, потому что хотел, чтобы дом выглядел свободным для покупателя.
Андрес повернулся к ней.
— Ты тоже против меня?
— Я против того человека, которым ты стал в этой комнате.
Серхио достал расписку.
— Я хочу деньги.
— Вы их получите, — сказала Елена. — Но не из дома. Андрес оформил на себя грузовой фургон и долю в складе. Он может продать их, чтобы вернуть задаток. А если не сможет, расписка и поддельные документы отправятся туда, где им положено быть.
Я посмотрела на брата.
Он больше не выглядел хозяином. Под воротником его рубашки выступили красные пятна, а пальцы всё ещё сжимали ключи от машины.
— Ты хочешь забрать у меня всё? — спросил он.
— Нет. Я хочу вернуть родителям то, за что уже заплатила.
— Ты разрушишь мою жизнь.
— Ты построил её на их страхе.
Томас поднял руку.
— Лусия, не отдавай ему ничего.
Я повернулась к отцу.
— Я не отдам дом. Но и не хочу, чтобы вы жили здесь, боясь каждого счёта.
Мы составили новый договор прямо за кухонным столом. Роса и Томас сохраняли пожизненное право проживания. Андрес терял доступ к их счетам, картам и документам. Все ежемесячные расходы теперь оплачивались напрямую: лекарства — аптеке, отопление — поставщику, продукты — доставкой на имя матери.
Елена добавила отдельную страницу.
— А синюю тетрадь мы оставим как доказательство. Каждая запись должна быть объяснена.
Андрес резко усмехнулся.
— Ты собираешься преследовать меня из-за пары тарелок?
— Не из-за тарелок, — сказала я. — Из-за того, что ты превращал еду в наказание.
Серхио потребовал, чтобы Андрес подписал обязательство вернуть деньги. Нурия отказалась ставить рядом свою подпись. Она собрала вещи не для возвращения к родителям, а чтобы снять комнату в соседнем городе и устроиться на работу в пекарню.
Перед уходом она подошла к Росе.
— Простите, что молчала.
Роса коснулась её плеча.
— Молчание тоже имеет цену. Но ты заплатила её сегодня.
Андрес остался во дворе один, пока остальные обсуждали ремонт кухни. Он смотрел на грузовик Серхио, который увозил его фургон как часть расчёта, и вдруг спросил:
— Папа, ты правда никогда не хотел оставить дом мне?
Томас ответил не сразу.
— Я хотел оставить тебе сына, которым ты был. Но ты сам от него отказался.
Этой ночью я не стала возвращаться в Валенсию. Мы с мамой выбросили из шкафа просроченные счета, нашли за стиральной машиной её старую коробку с рецептами, а потом пересчитали лекарства на ближайшие две недели. Обычные дела. Только теперь каждое решение принималось вслух.
На рассвете я нашла отца в сарае. Он стоял у перевёрнутой корзины и держал тот самый кусок хлеба, который поднял с пола.
— Его уже нельзя есть, — сказала я.
— Знаю, — ответил он. — Но я хотел сам его выбросить.
Он открыл печную дверцу и бросил хлеб в огонь. Пламя на мгновение осветило латунную лошадь на его трости.
Из дома донёсся голос Росы:
— Лусия, чай готов!
Отец посмотрел на меня и впервые за всё утро улыбнулся не виновато, а спокойно.
— Идём. Сегодня за столом никто не будет считать куски.
В синей тетради последняя строка осталась пустой — рядом с ней мама написала: «Ужин для всех».
Пропустили начало?
