ЧАСТЬ 4
Телефон в руке Майкла продолжал светиться, а я смотрел на второй документ и не понимал, почему адвокат не отдаёт его мне.
— Какое ещё обязательство? — спросила Наталья.
Адвокат снял очки.
— Сьюзен передала Антону дом не как подарок. Это пожизненное право проживания и договор ухода. Если Антон откажется от обязанностей, сделка отменяется.
Майкл резко рассмеялся.
— Вот! Значит, он всё-таки охотился за домом.
— Нет, — сказала Сьюзен. — Это я охотилась за ним.
Он повернулся к ней.
— Что ты несёшь?
— Я узнала, где он живёт, ещё шесть лет назад. Видела его у автобусной остановки. Видела, как он покупал корм для соседской собаки. Видела, как каждый вечер оставлял свет в кабинете. Но не подошла.
Я почувствовал, как металлическая коробка в ладони впилась в кожу.
— Почему?
Сьюзен долго молчала, собирая дыхание.
— Потому что ты выглядел счастливым. А я не имела права снова врываться в твою жизнь со своей виной.
— Тогда зачем позвали меня, когда заболели?
— Потому что врач сказал: мне осталось мало времени. И потому что я не хотела умирать, так и не услышав, простил ли ты меня.
Я отвернулся. В коридоре пахло лекарствами и подгоревшим тостом — я забыл выключить тостер перед приходом Майкла. Ничего торжественного. Никаких красивых слов. Только женщина, которая скрывала от меня правду, и я, который каждый вечер повторял ей одну фразу.
— Скажи им до конца, — попросила Сьюзен.
Я посмотрел на Майкла.
— Я не переехал к ней из-за дома. Я поселил её у себя, потому что она попросила не умирать в пустой комнате. А каждую ночь я говорил: «Мама, я простил тебя за то, что ты не забрала меня».
Наталья прижала пальцы к губам. Адвокат опустил глаза на бумаги.
Майкл отступил, будто его толкнули.
— Она не твоя мать.
Сьюзен достала из-под подушки медицинскую папку.
— Анализ родства. Я сделала его до передачи дома. Антон — сын моего брата, но не мой биологический сын.
Я замер.
Слова провалились в меня тяжелее любого признания.
Сьюзен была не моей матерью. Она была сестрой моего отца. Тётей. Женщиной, которая спасла меня, но двадцать четыре года позволяла мне любить её под другим именем.
— Почему ты позволила мне говорить это? — спросил я.
— Потому что иногда человек становится матерью не по крови. А потому что остаётся, когда остальные уходят.
Майкл дёрнулся к комоду.
— Она больна! Она не может подписывать документы!
— Подписала их за неделю до больницы, — ответил адвокат. — В присутствии нотариуса и врача. А ваша попытка забрать её силой только подтверждает, что она правильно опасалась за себя.
Майкл сжал кулаки.
— Я имею право на долю.
— Вы пять лет не навещали её, — сказала Наталья. — А теперь требуете дом.
Он посмотрел на меня.
— Ты заберёшь всё?
Я вспомнил его грязные ботинки на крыльце, мокрый стакан на полу и то, как Сьюзен каждый вечер ждала шагов, которые не приходили.
— Дом останется у меня, — ответил я. — Но деньги с её счёта пойдут на уход за ней. Не мне.
Адвокат кивнул.
— Именно так указано в договоре. После её смерти остаток будет передан в фонд, который помогает одиноким пожилым людям.
Майкл уставился на Сьюзен.
— Ты оставила мне ничего?
Она закрыла глаза.
— Оставила. Счёт за пять лет отсутствия. Он лежит у тебя в руках.
Он посмотрел на адвоката. Тот достал из папки пачку квитанций: больница, лекарства, электричество, ремонт крыши. Внизу каждой стояла подпись Сьюзен, а рядом — отметка, что Майкл отказался отвечать на звонки.
— Это не деньги, — прошептал Майкл.
— Нет, — сказала Сьюзен. — Это время. Его ты не вернёшь.
Он ушёл не потому, что его выгнали. Он ушёл, потому что на крыльце уже стояли двое соседей, слышавших всё через открытую дверь, и ему больше не удавалось изображать единственного спасителя семьи.
Наталья осталась до приезда врача. Она проверила пульс Сьюзен, поправила одеяло и спросила:
— Вам что-нибудь нужно?
— Да, — сказала Сьюзен. — Оставьте нас на пять минут.
Когда дверь закрылась, я снова сел на деревянный стул.
— Ты могла сказать правду раньше.
— Могла.
— Я бы всё равно пришёл.
— Не знаю. Дети не всегда возвращаются к тем, кто их отпустил.
— Я не ребёнок.
— Для меня ты им останешься.
Я взял её руку. Она была лёгкой, почти невесомой, но пальцы всё ещё умели крепко держаться.
— Ты не моя мама, — сказал я.
— Знаю.
— Но я всё равно буду приходить в девять.
Сьюзен улыбнулась.
— Ты уже пришёл.
После этого мы не говорили о доме. Я подписал договор ухода, позвонил в службу паллиативной помощи и отменил завтрашние встречи. Лера принесла суп и, увидев коробку с документами, ничего не спросила. Только поставила на стол чистую чашку.
А в девять вечера я придвинул стул к кровати.
Сьюзен ждала моей привычной фразы, но я наклонился к ней и сказал другое:
— Тётя Сьюзен, я здесь.
Она сжала мои пальцы.
— Этого мне достаточно.
На тумбочке лежал ключ от её бывшего дома. Не символ наследства и не доказательство победы. Ключ от комнаты, где однажды оставили семилетнего мальчика и обещали вернуться утром.
Сьюзен попросила положить его рядом с металлической коробкой.
— Пусть больше никто не ждёт один, — прошептала она.
И в девять часов кислородный аппарат снова зашипел, а её рука не отпустила мою.
Пропустили начало?