ЧАСТЬ 4
—Адрес моего нового работодателя? — переспросила я.
Сотрудница повернула ко мне монитор.
—В заявлении указано, что вы переводите накопления за границу и просите временно ограничить доступ к счёту.
Андрес отступил к стойке.
—Я просто хотел защитить наши деньги.
—Ты не знал, что я уезжаю, — сказала я.
—Уезжаешь?
Тереса схватилась за край стола.
—Куда ты собралась?
Я вынула из папки письмо и положила его перед ними.
—В Дубай. Меня назначили руководителем региональной операции. Вылет сегодня вечером.
Рауль посмотрел на Андреса, потом на меня.
—Значит, вот почему он так торопился получить доступ к счёту.
У Андреса задрожали губы.
—Ты собиралась бросить меня?
—Я собиралась уйти от человека, который считал меня банкоматом и бесплатной няней.
—У нас семья.
—Нет. У тебя была удобная система. Я работала, ты распоряжался, Тереса приказывала, а Карла расплачивалась за вашу ложь, даже не зная о ней.
Карла всё ещё оставалась на громкой связи. В больничной палате плакал один из близнецов.
—Валерия, — сказала она тихо, — я не просила его брать твои деньги.
—Я знаю.
—Я верну всё, что смогу.
—Не продавай последнее, что нужно детям. Деньги должен вернуть тот, кто их взял.
Андрес резко ударил ладонью по стойке.
—У меня сейчас нет таких денег!
—Зато есть машина, купленная на них.
—Машина нужна для работы.
—Тогда работа подождёт.
В банке стало тесно от взглядов. Люди у касс делали вид, что не слушают, но никто уже не смотрел в сторону.
Тереса прошипела:
—Ты хочешь оставить моего сына без транспорта?
—Я хочу, чтобы он перестал ездить на машине, которую оплатили мои ночные смены.
Андрес вынул телефон.
—Я позвоню в компанию и отменю твоё назначение.
Я впервые за весь разговор усмехнулась.
—Тебе нечего отменять. Контракт подписан мной. И ты никогда не был моим поручителем.
Он нажал на экран, потом остановился.
—Ты всё подготовила.
—Да.
—Когда?
—В тот день, когда услышала, как ты называл меня банкоматом.
Эта фраза ударила сильнее крика. Андрес опустил телефон.
Я не испытывала торжества. Только усталость, такую глубокую, будто шесть лет держала на плечах не брак, а целый склад.
Рауль передал мне заявление о спорной доверенности.
—Подпишите здесь. Банк заморозит спорную операцию и направит документы в службу защиты клиентов.
Я подписала.
—А если он снова полезет к моим счетам?
—Доступ будет закрыт. Все доверенности отозваны.
Андрес посмотрел на меня.
—Ты хочешь объявить меня преступником?
—Нет. Ты сам оставил следы. Я лишь перестала их стирать.
В тот же день я забрала документы на квартиру. Юрист банка объяснил, что большая часть первоначального взноса внесена из моих средств, а соглашение о долях позволяет мне потребовать либо продажу жилья, либо выкуп своей части. Я не стала вышвыривать Тересу на улицу и не потребовала немедленной продажи.
Я поставила условие.
Квартира оставалась Карле и детям на три месяца, пока она не восстановится. Но Андрес должен был передать автомобиль, подписать признание долга и ежемесячно перечислять деньги на лечение близнецов. Не мне — на отдельный счёт детей, доступ к которому имела Карла.
—Ты ещё и помогаешь им? — спросил он.
—Детям. Не тебе.
Карла приехала в квартиру вечером, осторожно ступая после больницы. У неё на руках спал один младенец, второй лежал в переноске с крошечной трубкой у носа.
Она остановилась в прихожей.
—Я не заслуживаю твоего прощения.
—Я не обязана его выдавать.
—Но ты оставляешь нам жильё.
—Потому что дети ни в чём не виноваты. И потому что я не хочу, чтобы ваша нужда снова стала оправданием для его лжи.
Карла кивнула, прижимая ребёнка к груди.
—Я расскажу всё Оскару.
—Расскажи. И больше никогда не подписывай бумаги, не прочитав их.
Тереса стояла у кухонного стола, сжимая свой дорогой шарф.
—Я думала, ты просто холодная, — сказала она.
—Вы думали, что моё терпение принадлежит вам.
Она отвернулась, но не нашла, чем возразить.
Андрес приехал за машиной на следующий день. Ключи лежали на столе рядом с копией признания долга.
—Если я подпишу, ты отменишь все требования? — спросил он.
—Нет. Я отменю только то, что ты исправишь сам.
—Ты всё равно не вернёшься.
—Нет.
—Даже если я продам машину?
—Это не возвращает шесть лет.
Он взял ручку. Пальцы у него дрожали так же, как в ресторане, когда он пытался открыть мой телефон.
—Ты правда уедешь одна?
—Я уеду с собственным именем, собственными деньгами и работой, которую получила не через тебя.
Он подписал.
Потом положил ключи рядом с документом.
Я не стала провожать его до лифта. Мне нужно было закончить упаковку, проверить паспорт и убрать из чемодана тяжёлый кухонный нож для сыра, который я зачем-то взяла в спешке.
В аэропорту я позвонила Карле перед посадкой.
—Близнецы как?
—Спят. И Оскар уже знает правду. Он сказал, что будет работать ночами, лишь бы не брать у тебя больше ни песо.
—Хорошо.
—Валерия, а если ты когда-нибудь вернёшься?
Я посмотрела на посадочный талон. На обороте стояла печать отдела международных перевозок — та самая, которую я годами ставила на документы, спасая чужие грузы от задержек.
—Вернусь не к Андресу, — сказала я. — А туда, где мне самой захочется оказаться.
Из громкоговорителя объявили мой рейс. За стеклом грузили контейнеры с медицинскими препаратами, и я узнала на борту одного из них номер маршрута, который когда-то сама придумала для своей компании.
Я подняла сумку и пошла к выходу на посадку.
В телефоне осталось последнее сообщение от Андреса: «Ключи передал. Первый перевод детям отправил».
Я не ответила.
Передо мной открывался новый маршрут, а на багажной бирке крупно печаталось моё имя: ВАЛЕРИЯ САНТЬЯГО.
И впервые это имя не было приложением к чьей-то жене — оно вело самолёт туда, где меня ждали по должности.
