ЧАСТЬ 4
— Больница Святого Марка, — повторил я. — Что именно они хотят от меня?
Отец держал телефон обеими руками. На экране мигал номер, а рядом с ним стояла Ава, которую охрана ещё не успела вывести из вестибюля.
— Они говорят, что в деле твоей матери указана доверенность на Аву, — произнёс Дэниел. — По ней она могла принимать решения от имени семьи.
— Мама никогда не давала ей доверенность.
— Я думал, давала.
— Ты думал или подписал?
Вопрос повис между нами тяжелее, чем любая бумага в папке.
Ава шагнула к отцу.
— Не здесь.
— Именно здесь, — сказал Уитмор. — После того что произошло, скрывать ещё один документ неразумно.
В его голосе не было угрозы. Только усталость человека, который слишком часто видел, как маленькая ложь превращается в большую беду.
Телефон снова зазвонил.
Я взяла его у отца.
— Брук Салливан слушает.
— Мисс Салливан? — спросила женщина. — Я Элейн Портер, архивариус больницы. Нам нужно подтвердить вашу личность и сообщить, что сегодня утром обнаружено несоответствие в старом распоряжении вашей матери.
— Каком распоряжении?
— О доступе к её исследовательскому фонду. Там указано, что средства должны были поступить на программу помощи семьям спасателей. Но четыре года назад деньги были направлены на частный счёт.
Я почувствовала, как пальцы похолодели.
— На чей?
Элейн помедлила.
— На счёт фонда, зарегистрированного вашей сестрой.
Ава закрыла глаза.
Отец медленно опустился на ближайший стул. Металлическая ножка скрипнула по мрамору.
— Ты сказала, что это были мамины деньги на лечение, — прошептал он.
— Так и было, — ответила Ава. — Я использовала их для семейных расходов.
— Четыре года?
— Я собиралась вернуть.
— Сколько? — спросил я.
Ава не ответила.
Элейн назвала сумму. Она оказалась почти такой же, как стоимость дома, который отец недавно записал на Аву. Я вспомнил его слова: «Она одна занимается семейными делами». Теперь смысл был другим.
— Пришлите мне копии, — сказал я.
— Мы уже отправили их на вашу защищённую почту. Ваша мать оставила отдельное распоряжение: доступ должен получить именно вы, когда завершите службу.
Я зажмурился.
Мама знала. Она заранее предполагала, что отец отдаст семейные решения Аве, и оставила мне не деньги как награду, а ответственность. Фонд был создан для тех семей, чьи близкие возвращались с операций живыми, но сломанными внутри.
Ава тихо сказала:
— Я не крала. Я удерживала всё это вместе.
— Ты удерживала деньги у тех, кому они предназначались.
— Я платила отцу за лечение.
Отец резко поднял голову.
— Какое лечение?
Ава побледнела.
— Твоё давление. Анализы. Домработница.
— Я сам всё оплачивал, — сказал он.
Она смотрела на него, и в её лице появилась не злость, а паника.
Вот чего Ава хотела на самом деле. Не фотографий. Не места рядом со мной. Она строила вокруг себя образ незаменимого человека, потому что только так могла удержать отца, деньги и право говорить от имени всей семьи.
Уитмор обратился ко мне:
— Церемонию можно отменить или перенести. Но есть другой вариант. Вашу награду вручат сегодня, если вы согласитесь назвать тех, чья работа была вычеркнута из изменённого отчёта.
Я посмотрел на папку. На её обложке блестела капля воды, оставшаяся от стакана Томаса.
— Я соглашусь, — сказал я. — Но сначала мне нужен список всех имён.
Через час мы стояли в небольшом зале. На сцене были флаги, три ряда кресел и стол с моей грамотой. Ава сидела в стороне под присмотром сотрудницы службы безопасности. Отец занял место в последнем ряду.
Когда адмирал вышел к микрофону, я остановил его.
— Можно мне самому сказать?
Он передал мне слово.
Я назвал Томаса Ривза. Назвал диспетчеров, водителей, врачей, местных координаторов и тех, кто поднимал людей из затопленных домов. У каждого имени был конкретный поступок. У каждого поступка — лицо, голос и ночь без сна.
После церемонии отец подошёл ко мне у стола с папками.
— Я всё это время думал, что защищаю семью, — сказал он.
— Ты защищал удобную версию семьи.
— Я позволил ей говорить за всех.
— Да.
Он кивнул. Потом снял с пальца старый серебряный перстень матери и протянул мне.
Я не взял его.
— Оставь себе. Но подпиши передачу фонда сегодня.
— Подпишу.
— И дом не должен быть подарком Аве за то, что она решала за тебя.
Отец посмотрел на неё. Ава сидела, сцепив руки на коленях. Её дорогая сумка лежала рядом, а металлическая застёжка больше не звенела.
— Дом будет продан, — сказал он. — Деньги пойдут в фонд.
Ава резко поднялась.
— Ты не можешь!
— Могу. И должен.
Она повернулась ко мне.
— Ты этого добивалась?
— Я добивалась, чтобы ты перестала подписывать моё имя.
— А если я верну всё?
— Верни не мне. Тем, у кого ты это взяла.
Это было единственное условие, которое я мог принять.
Позже, уже у выхода из зала, Томас догнал меня. В руках он держал не папку, а тонкую карточку с напечатанным списком участников операции.
— Я добавил ещё одно имя, — сказал он.
— Чьё?
— Вашей матери. Она первой создала программу, которую вы сегодня восстановили.
Я провёл пальцем по строке. Под именем матери стояла дата, а рядом — короткая приписка: «Для тех, кого спасли, и для тех, кто не успел попросить о помощи».
В кармане у меня лежал мамин старый жетон добровольца, который я носил на служебном ремешке. Я снял его, положил рядом с карточкой и сказал Томасу:
— Завтра начнём с семей, которые так и не получили обещанную помощь.
Он улыбнулся.
— А сегодня?
Я посмотрел на зал, где на столе лежала моя грамота, а под ней — список людей, без которых она была бы пустой бумагой.
— Сегодня пусть впервые прочитают весь список.
И адмирал поднял папку так, чтобы имя моей матери оказалось сверху.
Пропустили начало?
