ЧАСТЬ 4
— Кого она назвала? — спросила я.
Адриана убрала телефон от уха.
— Паолу.
Я посмотрела на Клавдию. Та уже собирала бумаги в кожаную папку.
— Она ведь была помощницей Сергея, — сказала я.
— И, возможно, не только помощницей.
Через сорок минут мы сидели в маленькой комнате при больнице. За стеклом реанимационного коридора мигала зелёная лампа. Беатрис лежала на высокой койке, бледная, с кислородной трубкой под носом. На тумбочке стояла миска с водой, а рядом — три уцелевшие жемчужины из её ожерелья.
Она подняла веки, когда я вошла.
— Елена…
Я остановилась у порога.
— Вы хотели меня убить?
Беатрис отвернулась.
— Я думала, что спасаю сына.
— От чего?
— От банкротства.
Клавдия встала рядом со мной.
— Расскажите всё. Не ради него. Ради себя.
Беатрис долго молчала, глядя на жемчужины. Потом заговорила хрипло.
— Полгода назад Сергей сказал, что компания тонет. Он уверял, что ты заберёшь половину имущества, если узнаешь о долгах. Я поверила.
— И поэтому помогли ему?
— Я не знала о яде.
Её пальцы сжались на простыне.
— Он сказал, что хочет подмешать тебе сильное успокоительное. Что ты испугаешься, подпишешь бумаги и уедешь к матери. Он обещал, что ребёнок будет обеспечен.
Я почувствовала, как внутри меня поднимается ледяная волна.
— А потом вы выпили суп вместо меня.
— Я хотела унизить тебя, — прошептала она. — Увидела термос и решила показать всем, что ты неблагодарная. Сергей не сказал, что добавил туда вещество, которое убивает при большой дозе.
Адриана записывала каждое слово.
— Кто ещё знал о полисе на ребёнка?
Беатрис закрыла глаза.
— Паола.
В коридоре раздались быстрые шаги. Паола вошла без пальто, с красными от слёз глазами. В руках она держала тонкий конверт из плотной бумаги.
— Я не хотела, чтобы он умер, — сказала она.
— Кто? — спросила я.
— Сергей. Но я не смогла остановить его сразу.
Клавдия указала на стул.
— Сядьте и говорите.
Паола села, не выпуская конверт.
— Сергей обещал мне долю компании. Потом сказал, что после вашей смерти я стану его женой. Он заставил меня заказывать лекарства, подделывать письма и следить за вами.
Я с трудом произнесла:
— А суп?
— Я принесла его. Но перед этим позвонила Мартину и сказала, что если со мной что-то случится, он должен передать документы вашей адвокатке. Я не знала, что Беатрис войдёт в кабинет.
Она протянула конверт Клавдии.
Внутри оказался оригинал договора, по которому Сергей передавал «Северному узлу» не только наши деньги, но и все будущие выплаты по двум страховым полисам. Внизу стояла подпись Паолы как свидетеля.
— Он заставил меня подписать, — сказала она. — Но я поставила дату на день раньше. Поэтому документ можно оспорить. Я хотела, чтобы вы успели.
Я перечитала страницу. Впервые за двое суток в происходящем появилась не только ловушка, но и выход.
В тот же вечер Сергея задержали у складского въезда. Он пытался уехать на той самой машине, где нашли пустой флакон. Но дело не закончилось одной попыткой убийства.
Клавдия обнаружила, что компания уже почти разорена. Сергей переводил деньги не в роскошную жизнь и не любовнице, как я сначала подумала. Он закрывал долги, которые накопил из-за незаконных перевозок отца. За ним стояли люди, которым он обещал вернуть всё любой ценой.
Это не оправдывало его.
Но объясняло, почему он так торопился.
Он хотел не просто получить мои деньги. Он хотел купить себе ещё одну неделю, потом ещё одну, пока я не исчезну из документов вместе с ребёнком.
Беатрис выжила. Через несколько дней врачи перевели её из реанимации. Она попросила меня прийти одна.
— Я не жду прощения, — сказала она.
— Хорошо.
— Но хочу вернуть тебе кое-что.
Она достала из тумбочки маленький бархатный мешочек. В нём лежали уцелевшие жемчужины.
— Это ожерелье подарил мне муж, когда Сергей был маленьким. Я носила его на каждом семейном празднике и думала, что оно доказывает, какая у нас семья.
— Семью доказывают не украшения.
— Я знаю. Слишком поздно, но знаю.
Она передала мне мешочек.
— Продай их. Оплати консультации для себя. Не отдавай ничего Сергею.
Я не взяла жемчуг.
— Оставьте. Но подпишите заявление и расскажите всё до конца.
Беатрис кивнула.
Она сделала это на следующий день.
Паола тоже дала показания. Мартин передал бухгалтерские книги. Деньги с общего счёта удалось заморозить, а поддельный полис отменили до выплаты. «Северный узел» закрыли не громким объявлением, а сухой строкой в реестре — после того как выяснилось, что у фирмы не осталось ни одного законного актива.
Сергей потерял именно то, ради чего пошёл на всё: контроль над компанией и возможность распоряжаться чужой жизнью. Его отец когда-то построил бизнес на доверии водителей и клиентов. Сергей превратил это доверие в сеть долгов, поддельных подписей и страха.
Мой страх тоже никуда не исчез в один день.
Я больше не возвращалась в наш дом. Не потому, что он принадлежал Сергею, а потому, что стены помнили слишком много: его спокойный голос, закрытые счета, ночи, когда я лежала рядом и делала вид, что не слышу, как он разговаривает по телефону.
Я сняла небольшую квартиру возле клиники. Все документы хранила в металлическом ящике, а банковские счета открыла отдельно. Клавдия настояла, чтобы я не принимала от Сергея ни одного письма без свидетеля.
Через неделю он передал мне записку через адвоката. В ней было всего несколько строк: он просил увидеть ребёнка после рождения и обещал, что всё объяснит.
Я вернула записку Клавдии.
— Он сможет говорить с ребёнком только тогда, когда это будет безопасно и разрешено законом.
— Вы уверены?
Я положила руку на живот.
— Я уверена, что ребёнок не должен расти внутри чужой лжи.
В тот вечер я снова приехала в больницу к Беатрис. Она сидела у окна с перевязанной рукой и перебирала жемчужины. На столе рядом лежал новый документ — её заявление, подписанное на каждой странице.
— Я думала, сыну можно верить, потому что он мой сын, — сказала она.
— А мне вы не верили, потому что я была его женой.
Она посмотрела на меня.
— Я ошибалась.
Я не сказала, что всё прощаю. Мы обе знали: такие слова ничего не исправляют.
Но я осталась до конца её рассказа.
Когда уходила, она остановила меня.
— Елена, как ты назовёшь ребёнка?
Я посмотрела на папку с документами, где рядом лежали выписка, заявление Паолы и отменённый полис. Потом вспомнила белый термос с трещиной на крышке и то, как одна чужая жадность едва не оборвала две жизни.
— Пока не знаю, — ответила я. — Но он будет знать правду о том, как мы выжили.
У выхода из палаты Клавдия ждала меня с новым свидетельством о закрытии полиса.
На последней странице стояла пустая строка для будущего имени.
Я взяла ручку и написала первое слово, которое пришло в голову: «живой».