ЧАСТЬ 4
В машине никто не говорил.
Мама сидела рядом со мной, прижав к коленям папку нотариуса. На обложке остался круглый след от чашки — тот самый, который она принесла в кабинет, когда у неё дрожали руки.
Телефон нотариуса продолжал звонить у меня в памяти.
Изменённые документы.
Беременность Лидии.
Страховка.
Три кусочка одной головоломки, которую отец пытался разломать прежде, чем мы увидим картину целиком.
Клиника находилась на окраине города, в здании с облупившейся зелёной вывеской. У входа нас встретила женщина в белом халате.
— Вы родственники господина Риверы?
— Я его жена, — сказала мама.
Женщина посмотрела на неё, затем на меня.
— Бывшая жена, — уточнил отец, выходя из машины.
Он держался за трость, но старался идти ровно. Лицо его было напряжённым, будто он снова готовился выйти на сцену и произнести заранее выученную речь.
— Лидия в третьей палате, — сказала сотрудница. — Но она отказалась разговаривать с ним наедине.
— Почему? — спросила я.
Женщина помедлила.
— Потому что узнала результаты обследования.
Отец сжал челюсть.
— Что за обследование?
— У неё двадцать первая неделя беременности. Ребёнок не ваш.
Он пошатнулся.
Мама не улыбнулась и не сказала ни слова. Только крепче прижала папку к груди.
В палате Лидия сидела возле кровати. Она выглядела совсем не так, как на фотографиях: без макияжа, в растянутом свитере, с опухшими глазами. На тумбочке стоял пластиковый стакан воды и лежал конверт из лаборатории.
— Ты пришёл, — сказала она отцу.
— Кто отец ребёнка?
Лидия посмотрела на маму.
— Она знает?
— Она знает достаточно, — ответила я.
Лидия усмехнулась.
— Конечно. Он рассказывал мне, что его жена ничего не понимает в деньгах. Что дом оформлен на него. Что скоро он станет свободным и богатым.
Отец шагнул к кровати.
— Ты обещала мне помочь.
— Я помогла. Ты сам отдал мне все банковские карты.
— Ты подделала документы.
— Нет. Их подделал ты. Я только сказала, где поставить подпись.
Мама подняла голову.
— На моём отказе от наследства?
Лидия отвела взгляд.
— Я не знала, что ваш отец оставил вам землю. Думала, он просто хочет продать старый дом.
— Ты не могла не знать, — сказал отец.
— Я знала, что ты врёшь всем. Просто не думала, что однажды начнёшь врать и мне.
В палату вошла врач и положила на стол результаты анализа.
— Господин Ривера, вам нужно понять: беременность не имеет к вам отношения. А страховой договор, оформленный на основании изменённых данных, недействителен.
Отец посмотрел на меня.
— Кайла, я могу всё объяснить.
— Объясни маме.
Он повернулся к ней.
— Я боялся стать никому не нужным.
— Поэтому сделал ненужными нас?
— Я думал, что если уйду к молодой женщине, то сам снова стану молодым.
— Молодость не начинается с чужого унижения, — сказала мама.
Он опустил голову.
В тот день мы не стали добиваться его ареста. Не потому, что простили. Просто мама решила, что не отдаст ещё один год своей жизни чужой мести. Она подписала документы, отозвала доверенность и сохранила дом. Деньги деда тоже вернулись ей — не целиком, но достаточно, чтобы закрыть долг и открыть собственную пекарню.
Лидия подписала свидетельство против отца и уехала к сестре в другой город. Она не стала его спасать. Впервые её решение было не красивым, а честным.
Вероника осталась рядом с нами. Она принесла маме старую жестяную коробку, которую нашла в шкафу отца. Внутри лежал листок с маминым рецептом пирога и короткая записка дедушки: «Для Элены. Если однажды она решит работать только на себя».
Мама долго держала бумагу в руках.
— Он всё это время знал, — прошептала она.
— Кто? — спросила я.
— Мой отец. Он знал, что я могу больше, чем кухня и пятеро детей.
Через несколько дней на вывеске новой пекарни появилось имя «Пять свечей». Мама выбрала его сама. В первый рабочий день она поставила на прилавок тот самый праздничный пирог, который не успела разрезать год назад.
Отец пришёл под вечер.
Он стоял у входа, опираясь на трость. В руках держал не цветы и не подарочную коробку, а папку с подписанными документами.
— Я принёс последний акт передачи, — сказал он.
Мама не подняла глаз от теста.
— Положи на стол.
Он положил папку.
— Я не прошу вернуться.
— Хорошо.
— Я хочу увидеть детей.
— Они сами решат, когда будут готовы.
— А ты?
Мама вытерла ладони о полотенце. На большом пальце снова был белый след от муки, похожий на тот старый ожог.
— Я готова, чтобы ты больше не распоряжался моей жизнью.
Отец кивнул. Потом заметил пирог.
— Он такой же, как в тот вечер?
— Нет, — сказала мама. — В тот вечер я пекла его для человека, которого больше не существовало.
Он вздрогнул.
— А сейчас?
Мама разрезала пирог на пять ровных кусков и поставила первый на витрину.
— Сейчас я пеку его для тех, кто действительно пришёл.
Отец ушёл, не взяв ни одного кусочка.
Я думала, что на этом всё закончится, но мама позвала меня к прилавку. На внутренней стороне коробки она написала цену, состав и имя автора рецепта.
— Посмотри, — сказала она.
В строке «изготовитель» стояло: «Элена Ривера. Единолично».
Она рассмеялась — не громко, не назло ему, а потому что слово наконец выглядело правдой.
За окном курьер забирал первые коробки с пирогами. На каждой была наклейка с пятью свечами. Одна из них отклеилась и прилипла к ладони мамы.
Она посмотрела на неё и сказала:
— Кайла, завтра испечём шестьдесят.
Я улыбнулась.
— Почему шестьдесят?
Мама подбросила в воздух щепотку муки, и белое облачко легло прямо на золотую папку с разводом.
— Потому что пять уже разобрали.
Пропустили начало?
