ЧАСТЬ 4
Я попросила включить громкую связь.
В кабинете стало тесно от чужого дыхания.
— Назовите имя, — сказала я.
— Виктор Лейн. Он утверждает, что вы подписали договор продажи дома за сто восемьдесят тысяч долларов.
Я посмотрела на Эрика.
Он уже не выглядел растерянным.
Он выглядел так, будто услышал не новость, а приговор собственной надежде.
— Это невозможно, — сказал он.
— Вы знаете Виктора Лейна? — спросил Харпер.
Эрик провёл ладонью по лицу.
— Это посредник.
— Посредник чего? — спросила я.
Он промолчал.
И именно тогда я поняла: долгами его перевозочная фирма не ограничивалась.
Мелинда открыла папку с дополнительными бумагами.
— Виктор Лейн занимается быстрыми сделками с недвижимостью. Он скупает дома, находящиеся под давлением долгов, а затем перепродаёт их. В вашей заявке указано, что вы якобы согласились продать дом ему напрямую.
— Я не продавала дом.
— Мы знаем, — ответила Мелинда. — Но кто-то отправил ему копию вашего удостоверения личности, выписку по ипотеке и фотографии комнат.
Я вспомнила, как Эрик несколько раз фотографировал гостиную.
— Он говорил, что выбирает мебель, — прошептала я.
— Я выбирал мебель, — резко сказал он. — Просто не так, как ты думаешь.
— Ты собирался продать мой дом?
— Я собирался решить проблему.
— За сто восемьдесят тысяч?
— Его рыночная стоимость сейчас почти вдвое выше.
У меня задрожали колени. Я села на стул, обитый коричневой тканью, и уставилась на маленькую трещину в его деревянной ножке.
Эрик не хотел жить со своей сестрой.
Он хотел превратить мой дом в спасательный круг для себя, а нас с ним — в пару, которой пришлось бы делить последствия.
— А Кейла и Брайс? — спросила я.
— Они должны были показать Виктору, что дом уже используется несколькими жильцами. Тогда цена снижалась, а оформление проходило быстрее.
За дверью кабинета раздался резкий звук. Вошёл Карл, отец Эрика. Он держал в руках бумажный пакет с документами и выглядел старше, чем утром.
— Я должен сказать правду, — произнёс он.
Эрик вскочил.
— Папа, не вмешивайся.
— Я уже вмешался, когда дал тебе номер Виктора.
Донна, приехавшая следом, сжала губы.
— Карл, ты обещал, что это останется в семье.
— В семье уже осталась только ложь.
Он положил на стол расписку. Эрик занял у Виктора деньги шесть месяцев назад и передал ему право потребовать дом, если долг не будет возвращён до конца недели.
— Я думал, что выиграю крупный контракт, — сказал Эрик. — Но заказ сорвался.
— Поэтому ты взял мой ключ у матери? — спросила я.
Донна опустила глаза.
— Он сказал, что ты подписала согласие. Я не знала о продаже.
— Но ты знала, что они въедут.
— Я хотела помочь сыну.
— Ты помогла ему войти в мой дом без разрешения.
Кейла, стоявшая у двери, вдруг заплакала.
— Он сказал, что всё оформлено. Он показал нам копию твоей подписи.
Мелинда достала из своей папки ещё один лист.
— Копия была составлена из скана, который кто-то отправил с домашнего компьютера. Но есть хорошая новость: договор продажи не зарегистрирован. Ипотека и право собственности всё ещё защищены.
Эрик резко повернулся к ней.
— Вы не понимаете. Если Виктор заберёт мои грузовики, я останусь ни с чем.
— Это не даёт вам права продавать чужой дом, — сказала Мелинда.
В дверь постучали. На пороге стоял Виктор Лейн — высокий мужчина в мокром пальто, с тонким кожаным портфелем.
— Мистер Мерсер, — произнёс он, — вы обещали, что собственница согласится.
Эрик побледнел.
— Она согласится.
Я встала.
— Нет.
Виктор посмотрел на меня, затем на бумаги.
— Тогда ваш муж нарушил условия займа. Я забираю всё, что он заложил.
Эрик шагнул ко мне.
— Натали, пожалуйста. Подпиши хотя бы соглашение о продаже. После сделки я верну тебе деньги. Я всё исправлю.
Я посмотрела на человека, с которым прожила почти три года. На его рубашке была маленькая белая складка у воротника — та самая, которую я обычно разглаживала перед его встречами.
Я больше не протянула руку.
— Ты уже всё исправил, Эрик. Ты показал мне, что для тебя я была не женой, а последним доступным активом.
Он отвернулся.
Через два дня он вывез из дома свои вещи под присмотром сержанта. Не потому, что я хотела наказать его, а потому, что после поддельных документов и попытки продажи я не могла оставить ему доступ к ключам.
Донна пришла вечером одна. В руках у неё был мой запасной ключ с жёлтой лентой.
— Я думала, что защищаю сына, — сказала она.
— Вы защищали его от последствий.
— Он сказал, что ты бросишь его, если узнаешь о долгах.
— Он боялся не того, что я уйду. Он боялся, что я не отдам ему дом.
Донна положила ключ на стол.
— Я могу дать показания.
Я посмотрела на неё долго.
— Это не вернёт мне доверие.
— Знаю.
Она ушла, а я передала банку все документы. Мелинда помогла мне отменить чужую заявку, сменить доступы и составить отдельное распоряжение: никто, кроме меня, не имел права получать сведения о доме.
Кейла позже вернула мне деньги за повреждённую траву и сломанную полку в прихожей. Не потому, что вдруг стала близким человеком, а потому, что впервые сама отвечала за своё решение.
Брайс отказался от работы в фирме Эрика и снял маленькую квартиру. Он не просил меня пустить его обратно.
Это было единственное честное действие, которое кто-то из них совершил после той сирены.
Эрик потерял грузовики, фирму и сделку с Виктором. Но самое страшное для него произошло в банке: Карл передал оригинал расписки, а Донна подтвердила, что Эрик заранее велел им въехать до моего возвращения.
Дело не исчезло само собой. Документы отправили туда, где должны были разобраться с подделкой и попыткой мошенничества. Я не требовала мести. Мне было достаточно, что теперь никто не мог назвать это «семейным недоразумением».
Через неделю я сидела в застеклённой комнате с новым договором страхования на коленях. На первой странице стояло только одно имя.
Моё.
Телефон завибрировал. Сообщение пришло от Эрика: «Я подписал бумаги. Виктор больше не имеет ко мне претензий. Забери, пожалуйста, мои фотографии».
Я открыла ящик, где лежали его вещи, и нашла конверт с фотографиями. Свадьба. Поездка к озеру. Наш первый ужин в пустом доме.
Я не выбросила их.
Но и возвращать ему не стала.
На обратной стороне последней фотографии, где мы стояли на фоне ещё не покрашенной стены, Эрик когда-то написал: «Здесь мы начнём настоящую жизнь».
Я взяла чёрный маркер и перечеркнула только слово «мы».
А рядом написала: «Здесь я больше не подписываю чужих обещаний».
Пропустили начало?
