На Рождество свекровь столкнула меня с беременным животом, а муж отнял телефон — пока мой спокойный ответ не заставил его побледнеть

В тот момент, когда свекровь толкнула меня на каменную столешницу, я поняла: ребёнка в этой семье хотят меньше, чем идеального рождественского ужина.

Было пять утра. На кухне пахло запечённой индейкой, растопленным маслом, корицей и хвойным средством, которым Сильвия поливала пол перед приходом гостей. Я стояла у духовки на седьмом месяце беременности и одной рукой придерживала поясницу, а другой раскладывала по блюду последние ломтики мяса.

В столовой уже горели свечи. Коллеги Дэвида смеялись, звенели бокалы, обсуждали дела и дорогие машины. Я слышала их через приоткрытую дверь и чувствовала, как ребёнок тяжело переворачивается под рёбрами.

— Сильвия, можно я присяду хотя бы на минуту? — спросила я, когда вынесла соус.

Свекровь даже не повернула головы. Она поправляла серебряные салфеточные кольца.

— Слуги едят после семьи.

— Я не слуга. Я ваша невестка.

— Беременным полезно больше стоять. Роды будут легче.

Я посмотрела на Дэвида. Он поднял бокал, будто тост мог заглушить всё вокруг.

— Послушай маму, Анна, — сказал он. — Не устраивай сцен перед моими коллегами.

Я сглотнула. За последние месяцы научилась прятать боль за спокойным лицом, но сегодня внизу живота вдруг сжалось так резко, что я ухватилась за край стола.

— Мне нехорошо.

Сильвия вошла за мной на кухню. На её пальцах блестели крошки соли, а от фартука пахло горячим жиром.

— Ты всегда плохо себя чувствуешь, когда нужно работать.

— Мне нужна стул.

— Тебе нужна дисциплина.

Я протянула руку к деревянному табурету. Сильвия оказалась быстрее. Её ладони впились мне в плечи и толкнули. Я ударилась боком о столешницу и сползла на холодный пол, прижав обе руки к животу.

— Мой ребёнок…

Дэвид появился в дверях через несколько секунд. Я увидела на его манжете каплю соуса и почему-то запомнила именно её.

— Подними её, — прошептала я.

Он оглянулся на столовую.

— Встань, пока тебя никто не увидел.

— Вызови скорую.

Я потянулась к телефону на подоконнике, но Дэвид схватил его первым. Пластмассовый корпус с изображением маленького маяка, который я купила на побережье, разбился о стену.

— Никаких машин у дома в Рождество, — процедил он.

— Дэвид, мне больно.

Он присел рядом и улыбнулся той холодной улыбкой, которой запугивал молодых стажёров в своей конторе.

— Я адвокат. Тебе никто не поверит. Особенно когда узнает, какая ты истеричная.

Я посмотрела на осколки телефона. Потом на него.

— Ты знаешь законы, Дэвид. Но не знаешь, кто их толкует.

— Что ты несёшь?

— Позвони моему отцу.

Сильвия рассмеялась из-за его плеча.

— Твоему загадочному отцу? Наконец-то будет от кого попросить денег?

Дэвид поднял разбитый аппарат, нашёл среди осколков кнопку вызова и включил громкую связь.

Гудки разнеслись по кухне. Один. Второй. Третий.

Гости в столовой постепенно замолчали.

На четвёртом гудке звонок приняли.

— Представьтесь, — произнёс незнакомый женский голос.

Дэвид усмехнулся и уже открыл рот, чтобы назвать себя, но из динамика прозвучало второе, более низкое дыхание. Кто-то подошёл к телефону. И этот человек собирался сказать первую фразу, после которой праздничный вечер уже нельзя было вернуть назад…

ЧАСТЬ 2

— Это Анна Воронова, — сказал Дэвид. — Её отец, надеюсь, понимает, что звонить в пять утра невежливо.
— Кто вы? — спросил голос.
— Её муж. А вы кто?
— Передайте телефон Анне.

Я лежала на кафельном полу, чувствуя под ладонью холодный шов между плитками. Ребёнок шевельнулся, но боль не отпускала. Дэвид наклонился ко мне.

— Скажи, что всё в порядке.

— Нет.

— Анна.

— Мне нужна медицинская помощь.

В столовую вошёл один из его коллег, Марк, с тарелкой в руках. Он смотрел то на меня, то на разбитый телефон, будто пытался понять, в какой момент рождественская вечеринка превратилась в преступление.

— Дэвид, может, всё-таки вызвать врача? — спросил он.

— Это семейное дело.

— Она беременна.

— И прекрасно умеет пользоваться этим.

Сильвия резко захлопнула дверцу шкафа.

— Анна, скажи своему отцу, что ты просто устала. Не позорь мужа.

Я подняла глаза к телефону.

— Папа, это я.

В трубке на секунду стало тихо. Потом голос изменился. В нём исчезла служебная сухость.

— Анна? Где ты?

— У Сильвии. Мне ударили в живот. Дэвид не вызывает скорую.

Лицо мужа дёрнулось.

— Не говори так, будто я тебя избил.

— Ты отнял телефон и разбил его.

— Потому что ты устроила истерику.

— Адрес, — произнёс мой отец.

Дэвид выпрямился.

— Сэр, вы не понимаете ситуацию. Я практикующий адвокат.

— Я попросил адрес.

— Вы вообще знаете, с кем разговариваете?

В столовой упал нож. Звук оказался громче любого крика.

Я сжала край фартука, на котором остался след муки.

— Он знает, — сказала я. — Просто ты никогда не спрашивал.

Дэвид забрал телефон у меня и пошёл к двери.

— Разговор окончен.

— Нет, — ответил отец. — Он только начинается. Вызовите медицинскую бригаду немедленно. И не трогайте мою дочь.

Дэвид остановился.

— Вы угрожаете мне?

— Я предупреждаю вас как отец. Остальное вы услышите от людей, которые уже едут.

Сильвия побледнела, но тут же схватила меня за локоть.

— Ты ничего не докажешь. Здесь никто не видел, как я тебя толкнула.

— Я видела, — тихо сказала молодая женщина у двери.

Это была Эмма, племянница Сильвии, приехавшая накрывать на стол. В руках она держала поднос, и фарфоровые чашки звенели о блюдца.

— Ты молчала, — прошипела Сильвия.

— Я испугалась.

Дэвид резко повернулся к ней.

— Эмма, подумай, прежде чем говорить. У тебя нет денег на адвоката.

Мой отец услышал это.

— Девушка, не уходите. Оставайтесь рядом с Анной и расскажите всё, что видели.

Сирена появилась вдалеке, словно тонкая царапина на праздничной музыке. Дэвид сжал телефон так сильно, что побелели костяшки.

Я уже думала, что худшее позади, когда из кармана его пиджака выпал сложенный лист. Он быстро накрыл его ладонью, но я успела увидеть внизу свою фамилию и собственную подпись.

— Что это? — спросила я.

Дэвид впервые посмотрел на меня не с раздражением, а со страхом.

— Ничего.

Эмма сделала шаг к бумаге.

— Это не ничего. Я видела, как он подписывал такие листы ночью.

Дэвид бросился к ней, но в этот момент за окном вспыхнули огни прибывшей машины, а мой отец произнёс в трубке:

— Анна, скажи ему, чтобы он достал документ из кармана. Сейчас…

ЧАСТЬ 3

— Достань его, Дэвид, — сказала я.

В дверях кухни стояли двое медицинских работников. За ними — женщина в тёмном пальто, которую отец прислал вместо себя. На её рукаве блестела маленькая металлическая эмблема суда.

Дэвид спрятал лист глубже.

— Вы не имеете права вмешиваться в частный разговор.

— А вы не имеете права удерживать беременную женщину без помощи, — ответила женщина. — Документ.

— Это семейная доверенность.

Эмма поставила поднос на стол. Одна чашка треснула от удара.

— Нет. Это бумаги на перевод денег. Я видела их в кабинете. Дэвид говорил по телефону, что после рождения ребёнка Анна подпишет всё, иначе останется без жилья.

Сильвия повернулась к ней.

— Замолчи! Ты понятия не имеешь, что он делал.

— Имею. Я сама печатала приложения.

Дэвид вырвал лист из кармана и смял его.

— Она врёт.

— Разверните бумагу, — сказал голос отца из телефона.

Он всё ещё оставался на громкой связи. Даже теперь Дэвид не решался отключить вызов.

Я протянула руку.

— Дай мне.

— Ты не понимаешь юридических формулировок.

— Зато понимаю свою подпись.

Медицинская работница осторожно помогла мне сесть. В животе снова прошла острая волна, и я вцепилась в её рукав.

— Спокойно, мы проверим вас. Дышите.

Эмма подняла смятый лист и разгладила его на столе. Внизу стояла моя подпись. Только я никогда не подписывала эту бумагу: настоящая буква «А» у меня всегда уходила вверх, а здесь её вывели медленно и тяжело, как будто подражали мне.

— Подделка, — сказала я.

Отец ответил сразу:

— И не единственная. Анна, помнишь папку с семейным соглашением, которую ты оставила у меня после свадьбы?

— Да.

— Дэвид получил доступ к её копии через нотариальную контору. Он собирался перевести на себя деньги, предназначенные для медицинского ухода за тобой и ребёнком. Для этого ему нужна была твоя подпись и подтверждение, что ты добровольно отказалась от права распоряжаться средствами.

Сильвия закрыла рот рукой.

— Ты сказал, что это обычная страховка.

Дэвид резко повернулся к ней.

— Потому что ты не умеешь читать документы.

— Ты использовал меня? — прошептала она.

— Я использовал возможность.

Марк отступил от двери.

— Дэвид, я слышал, как ты говорил, что жена слишком гордая, чтобы проверять бумаги.

Муж побледнел. Не от моего отца. От того, что его собственные люди теперь видели настоящего его.

— Анна, выслушай меня. Я хотел защитить семью.

— От кого?

Он посмотрел на мой живот.

— От твоего отца. От его влияния. Если бы люди узнали, кто он, все решили бы, что я женился ради карьеры.

— Ты женился ради денег, — сказала Сильвия.

В эту секунду телефон отца зазвонил вторым вызовом. Он ответил, и голос его помощника звучал непривычно торопливо.

— Господин председатель, пришёл пакет из нотариальной палаты. В нём указано, что сегодня утром Дэвид уже пытался провести перевод по поддельной доверенности.

Я посмотрела на мужа. Он ещё держал руку над смятым документом.

Но помощник добавил:

— И есть ещё одна подпись. Ваша, господин председатель. Если её использовали без разрешения, удар будет не только по Дэвиду. Ваша семья становится частью дела…