ЧАСТЬ 4
В трубке раздался голос управляющей клиники. Он был напряжённым, почти испуганным.
— Доктор Вейл, вы понимаете, что это не просто отмена заказа? Нам прислали копию заявления на кредит, оформленного на ваш дом. Ваша сестра указала его как обеспечение.
У меня пересохло во рту.
Сиенна перестала дышать так шумно.
— Какой кредит? — спросил я.
— На сорок две тысячи долларов. Заявка отклонена, потому что сведения не совпали с реестром. Но если бы её одобрили, дом оказался бы заложен.
Мать вцепилась в перила.
— Это была временная мера, — быстро сказала Сиенна. — Я собиралась вернуть всё после зимнего сезона.
— Ты заложила мой дом? — спросил я.
— Я не заложила. Я только подала заявку.
— С указанием собственности, которой ты не владеешь.
— Потому что ты не дал мне денег на развитие фирмы!
Её голос сорвался. На лице не осталось праздничной уверенности, только злость и страх.
Я посмотрел на отца.
— Ты знал?
Он медленно покачал головой.
— О кредите — нет. О доверенности — да. И я должен был сказать тебе раньше.
Мать повернулась к нему так резко, что с её плеча соскользнул шерстяной платок.
— Ты обещал не разрушать семью.
— Семью разрушила не бумага, Маржори.
Он поднялся со ступеньки, держась за перила.
— Её разрушило то, что мы все годы принимали Ориона за бесконечный кошелёк. Я тоже виноват. Я видел счета Сиенны. Видел, кто платит за крышу. И молчал, потому что боялся остаться один.
Эти слова ударили сильнее, чем я ожидал.
Ричард всегда казался мне человеком, который предпочитает удобную неправду тяжёлому разговору. Но теперь он стоял передо мной в тонком жилете, посреди снега, и впервые называл вещи своими именами.
Сиенна бросила бумаги на крыльцо.
— Значит, вы все решили сделать меня чудовищем?
— Нет, — ответил я. — Ты сама решила, что место моей дочери можно обменять на заказ.
— Я должна была думать о бизнесе!
— А я должен был думать о том, кому доверяю ребёнка.
Мать шагнула ко мне.
— Орион, ты не понимаешь, как всё было. Сиенна одна растила Нову. Ей нужна была помощь.
— Мне тоже нужна была помощь, когда умерла Элис.
Имя жены повисло между нами. За семь лет мать ни разу не спросила, как Лена пережила её смерть. Она лишь говорила, что я слишком много работаю и неправильно воспитываю дочь.
— Я отправлял деньги, — продолжил я. — Оплачивал этот дом. Покупал лекарства. Платил за страховку. Но ни разу не попросил благодарности. Я просил только не унижать Лену.
Мать опустила глаза на жестяную коробку в руках Эвелин.
— Печенье… Она принесла его нам?
— Да, — сказала Эвелин. — Она сказала, что бабушка любит корицу.
Мать протянула руку, но Эвелин не отдала коробку.
— Вам лучше сначала поговорить с девочкой, а не брать её подарок.
Это был неожиданный поворот. Я приехал, чтобы забрать своё имущество и прекратить финансирование. Но теперь понял: Лена не хотела наказать их. Она всё ещё пыталась заслужить любовь людей, которые даже не подготовили ей стул.
Я позвонил ей.
Она ответила после третьего гудка.
— Пап?
— Я рядом с домом. Можно я задам тебе один вопрос?
— Ты их выгнал?
Я посмотрел на мать. Она стояла на крыльце, бледная и растерянная.
— Нет. Я попросил их освободить дом от бизнеса и вернуть мне документы. Но я хочу знать, чего хочешь ты.
Лена долго молчала.
— Я не хочу, чтобы они жили на улице.
Мать закрыла глаза.
— Но я не хочу больше приезжать туда, где меня заранее вычеркнули, — добавила Лена. — Если бабушка хочет увидеть меня, пусть сама придёт. Не на праздник. Просто поговорить.
Я передал её слова матери.
Та села прямо на ступеньку. Снег таял на её тапочках.
— Я приду, — прошептала она.
— Не обещай, если не готова слушать, — сказал я.
— Я готова.
Ричард достал из кармана связку ключей и положил её на перила.
— Все ключи от кладовой и гаража тоже. Сиенна больше не будет проводить здесь мероприятия.
— Папа, ты не имеешь права!
— Имею. Я подписывал бумаги. И я больше не стану прятать последствия твоих решений за спиной Ориона.
Сиенна смотрела на него, будто именно этот удар оказался самым болезненным. Не мой документ. Не отменённый заказ. Его отказ снова прикрыть её.
Она собрала свои папки и направилась к машине.
— Куда ты? — спросила мать.
— В офис. Нужно отменить все договоры.
— У тебя нет денег на возвраты.
Сиенна остановилась.
— Я знаю.
Она впервые произнесла это без раздражения. В её голосе была не просьба о спасении, а тяжёлое понимание.
Я не отдал ей денег. Но позвонил владельцу небольшого складского помещения, которое когда-то арендовал для медицинского фонда. Там можно было временно хранить её оборудование. За аренду Сиенна должна была платить сама и подписать расписку. Это не было прощением. Просто я не хотел, чтобы наказание коснулось людей, которые уже внесли ей предоплату и ни в чём не виноваты.
— Почему ты помогаешь? — спросила она.
— Я помогаю закрыть честно. Не продолжить.
Она кивнула.
Через час мы сидели в кабинете нотариуса. Не для громкого разбирательства и не для мести. Я отменил доверенность, оформил новый договор проживания для родителей и отдельное письменное соглашение: никаких деловых встреч, складов, заказов и расходов за мой счёт. Сиенна подписала документ последней.
У двери она остановилась.
— Орион, я не знаю, что сказать Лене.
— Начни не с объяснений.
— С чего тогда?
— С того, что ты убрала её тарелку.
Сиенна зажмурилась. Потом достала из сумки телефон и набрала номер племянницы.
Лена ответила не сразу.
— Я не прошу тебя приезжать, — сказала Сиенна. — И не буду оправдываться. Я убрала твою тарелку, потому что хотела посадить клиента. Это было жестоко. Мне жаль.
Я слышал только половину разговора, но видел, как лицо Сиенны менялось с каждой паузой.
Наконец она сказала:
— Нет, ты не обязана меня прощать. Я просто должна была сказать правду.
Вечером я встретил Лену у больницы. Она держала в руках пустую жестяную коробку и крутила на пальце красную ленту.
— Ты оставила печенье Эвелин? — спросил я.
— Она сказала, что поделится с бабушкой, когда та придёт.
— А если бабушка не придёт?
Лена посмотрела на меня серьёзно.
— Тогда это будет её выбор. Но я не хочу снова решать за неё.
На следующий день мать действительно пришла. Не с подарками и не с оправданиями. Она принесла тот самый план рассадки, вырвала страницу с двадцатью восемью именами и положила перед Леной чистый лист.
— Я не знаю, как исправить то, что сделала, — сказала она. — Но хочу услышать, какое место ты выбрала бы сама.
Лена долго смотрела на бумагу.
— Не за вашим столом, — ответила она. — Рядом с папой.
Мать кивнула.
И впервые за весь этот кошмар она не стала спорить.
Она просто пересела на другой стул, чтобы оставить между ними свободное место — не пустое, а честно выбранное.
Пропустили начало?
