ЧАСТЬ 4
Я прижала телефон к уху крепче.
— Какой документ?
— Тот, где ваша подпись стоит уже не на доверенности, а под личным поручительством по долгам Маурисио.
У меня подкосились ноги. Вероника тут же забрала телефон.
— Назовите номер договора и нотариуса.
Мужчина назвал их. Адела быстро открыла ноутбук, проверила реестр и побледнела.
— Такой договор существует, — сказала она.
Маурисио рванулся к ней.
— Закрой компьютер!
Охранник перехватил его за плечо.
— Не трогайте её, — сказала я.
Маурисио смотрел на меня уже без привычной уверенности. На его запястье блестели дорогие часы, купленные моей картой год назад. Стрелка секундной стрелки двигалась ровно, будто ничего страшного не происходило.
— Это не то, что ты думаешь, — сказал он.
— Тогда объясни.
Он открыл рот, но Летисия опередила его.
— Мы не хотели тебя обманывать.
Я медленно повернулась к ней.
— Вы украли карту, выводили деньги и подделали мою подпись. Что именно вы называли обманом?
— Маурисио обещал, что всё исправит.
— А ты ему поверила?
— Он мой сын.
Это прозвучало не как оправдание, а как признание в том, что я всегда была для неё чужой.
Вероника забрала у меня телефон.
— Мы выезжаем к банку сейчас.
— А они?
— Останутся под охраной. В доме нет ничего, что им принадлежит по праву, кроме личных вещей.
Маурисио шагнул ко мне.
— Рената, пожалуйста. Ты не понимаешь, что будет. Если банк заберёт компанию, я потеряю всё.
— Ты уже потерял компанию, когда решил, что можешь подделать моё имя.
— Я не подделывал!
Адела подняла глаза от экрана.
— Подделывал не он один.
В комнате стало тесно.
Она достала из сумки папку и вынула лист с образцами подписей.
— Я нашла это в старом архиве фирмы. Маурисио пытался повторить подпись Ренаты, но у него не получилось. Зато рядом с документом есть запись нотариальной конторы: доверенность принесла Летисия.
Летисия закрыла лицо ладонями.
Маурисио отступил.
— Мама…
— Я хотела спасти тебя, — выдохнула она. — Ты сказал, что если не отдашь долг до пятницы, люди заберут квартиру. Я думала, Рената всё равно даст согласие, если объяснить ей.
— Ты украла моё имя, — сказала я.
— Я думала, ты обязана помочь семье.
— Семья не крадёт подпись.
Химена вдруг встала и бросила на стол связку ключей.
— Я знала про переводы, — сказала она. — И знала, что карта в сумке Маурисио. Но я не знала про доверенность.
Маурисио посмотрел на неё с яростью.
— Ты тоже решила меня предать?
— Нет. Я решила впервые сказать правду, пока ты не сделал из нас всех преступников.
Её слова стали неожиданным поворотом. Химена достала телефон и показала переписку с братом: он просил её снять деньги с корпоративного счёта и уверял, что Рената «ничего не заметит». Там же были фотографии покупок в Канкуне и сообщение: «После сделки дом будет нашим».
Вероника молча переслала всё себе.
Маурисио сел на край дивана. Его часы продолжали отсчитывать секунды.
— Я хотел только один шанс, — сказал он тихо. — Мой отец всю жизнь говорил, что я никто. Я думал, если куплю дом, открою бизнес, привезу мать в лучший отель, все наконец увидят во мне мужчину.
— Ты мог построить это сам, — ответила я. — Ты выбрал украсть моё.
В шесть утра мы приехали в банк. В переговорной пахло бумагой и холодным металлом кондиционера. Представитель банка положил передо мной договор поручительства.
— Мы признаём его недействительным, если вы подтверждаете, что подпись подделана, — сказал он.
— Подтверждаю.
— Тогда обязательства перейдут на тех, кто оформлял документы.
Я подписала заявление. Не дрогнув.
К девяти утра нотариус официально зафиксировал подделку. Банк отменил требования ко мне и компании. Мошеннические переводы вернулись на счета бизнеса после того, как Химена передала все пароли и признания. Она согласилась работать с Аделой и постепенно вернуть свою часть денег.
Летисия не просила прощения. Она только собрала вещи в три старых чемодана и долго стояла у лестницы, глядя на стены, которые называла своими.
— Ты правда выгоняешь нас? — спросила она.
— Я не выгоняю вас из вашего дома. Я прекращаю жить в вашем обмане.
Маурисио уехал последним. Перед ним лежало уведомление о разводе, документы о долгах и список имущества, которое нужно было вернуть. Он снял дорогие часы и положил их рядом с медным кактусом.
— Я купил их для себя, — сказал он.
— Нет. Ты купил их за мои деньги.
Он кивнул и не стал спорить.
У ворот он обернулся.
— Ты когда-нибудь сможешь меня простить?
Я посмотрела на часы, на его подпись под заявлением о возврате и на папку, в которой моё имя наконец было защищено чужими печатями.
— Возможно. Но прощение не вернёт тебе право распоряжаться моей жизнью.
Он ушёл, оставив часы на столе.
Через неделю Химена пришла в офис одна. Без дорогой сумки, без привычной насмешки. Она положила передо мной первый перевод в счёт долга.
— Я не жду, что ты меня примешь, — сказала она. — Но хочу вернуть хотя бы то, что могу.
Я посмотрела на квитанцию.
— Тогда приходи в понедельник к девяти. Адела даст тебе работу.
Она подняла глаза.
— Почему?
— Потому что долг лучше возвращать делом, а не слезами.
В тот вечер я вернулась в кабинет и открыла ящик, который три года запирала от собственной семьи. Внутри лежал запасной экземпляр документов на дом и мой медный кактус.
Я взяла брелок, положила его рядом с печатью компании и увидела на столе оставленные Маурисио часы.
Секундная стрелка остановилась ровно на девяти — в то время, когда Химена должна была прийти на работу.
Я завела их и услышала первое спокойное тиканье.
— Опоздаешь, Химена, — сказала я пустому кабинету, — начнёшь возвращать всё с нуля.
Пропустили начало?
