ЧАСТЬ 4
…Я сразу поняла, что имел в виду Стефано.
Не склад.
Не мой шкаф.
Тарты с мёдом и грушей.
Именно там Мия впервые улыбнулась после смерти матери.
Я вспомнила, как она в тот день провела пальцем по краю тарелки, а потом спросила, можно ли взять кусочек с собой. Я упаковала ей пирог в картонную коробку и положила внутрь маленькую записку с рецептом. Мия забрала коробку, но рецепт оставила на стойке.
Лука уже сел за руль.
— Настоящее где?
— В рецепте, который я написала Мие.
— Ты хранила его?
— В тетради с расходами. Под страницей с грушами.
Я открыла тетрадь прямо на капоте машины. Между записями о муке и масле лежал тонкий листок. На обороте, под моими подсчётами, виднелись цифры, которых я не писала: номера контейнеров, даты, суммы и короткие пометки Елены.
Мия, должно быть, принесла рецепт матери в пекарню в тот день, когда впервые пришла с Лукой. Елена когда-то использовала эту же тетрадь, помогая мне составить начинку для тарт. Она оставила там копию всего списка.
Лука уставился на лист.
— Елена спрятала это у тебя ещё до своей смерти.
— А Стефано думал, что папка Изабеллы — единственная копия.
Изабелла выпрямилась.
— Он не знает, что Елена доверяла Кларе.
— Он уже знает, — сказал Лука. — Поэтому написал про улыбку.
Я достала телефон.
— Нужно позвонить Стефано.
— Нет.
— Если мы поедем с одной папкой, он убьёт Мию, когда поймёт, что это копия. Если приедем с настоящими записями, он решит, что победил. А нам нужно, чтобы он заговорил.
Лука посмотрел на меня.
— Ты хочешь использовать себя как приманку.
— Я уже три дня притворяюсь твоей девушкой. Пора сделать вид, что я самая испуганная женщина в Чикаго.
— Клара…
— Ты сам сказал, что это не игра. Значит, действуем серьёзно.
Мы приехали к пристани через двадцать минут. Небо затянули низкие облака, а река билась о сваи, как тяжёлая дверь. На третьем кране горела красная лампа.
Лука вышел первым с папкой в руке.
— Оставайся в машине.
— Забавно. Ты всё ещё думаешь, что можешь мной командовать.
— Я думаю, что Мие нужен хотя бы один взрослый, который не бросится под пулю.
— Тогда не бросайся сам.
Он ничего не ответил и пошёл к складу.
Я двинулась следом, спрятав настоящие записи под фартуком. Изабелла и Томас остались у бокового входа. Томас держал в руках старый ключ от насосной, а Изабелла сжимала телефон.
Дверь склада была приоткрыта.
Внутри пахло ржавчиной, речной водой и мокрым деревом. Красная лампа мигала над лестницей. Внизу Мия сидела на стуле, связанная пластиковыми ремнями. Рядом стоял Стефано.
Он улыбался.
— Лука. И Клара. Как трогательно.
Лука поднял папку.
— Отпусти её.
— Сначала положи документы на пол.
— Ты получил то, что хотел.
— Я хотел не документы. Я хотел, чтобы ты признал, что восемь месяцев назад уничтожил Елену.
Мия дёрнулась на стуле.
— Он этого не делал!
Стефано повернулся к ней.
— Твоя мать тоже думала, что сможет спасти всех. Видишь, чем это закончилось?
Лука сделал шаг вперёд.
— Не говори о ней.
— Почему? Ты ведь каждый день говоришь о ней сам. В своей голове. В её доме. В её комнате. Я подарил тебе эту вину, а ты носил её так послушно, что мне почти стало скучно.
Я включила запись на телефоне и подняла его так, чтобы красный огонёк был виден Стефано.
Он заметил.
— Ты записываешь меня?
— Нет, — ответила я. — Я просто показываю, что у тебя больше нет причин притворяться.
Стефано выстрелил в потолок. Мия закричала. Лука бросился вперёд, но я крикнула:
— Стефано, скажи ему про нож!
Он замер.
— Какой нож?
— Тот, что ты взял из кабинета Луки.
— Он сам оставил его рядом с телом.
— Нет, — сказал Томас сверху. — Я видел, как ты положил его туда.
Стефано резко повернулся. Старик стоял у лестницы, а за ним Изабелла. В руке Томас держал ключ, но важнее было другое: из его кармана торчала копия подписанного свидетельства.
— Ты должен был забыть, — прошипел Стефано.
— Я слишком долго помнил.
Стефано схватил Мию за плечо.
— Никто не выйдет отсюда.
Я бросила на пол настоящую тетрадь.
— Тогда тебе незачем бояться этого.
Он посмотрел на записи, и его лицо изменилось.
— Где ты это взяла?
— У Елены. Она оставила их там, где Мия улыбнулась впервые.
— Елена была глупой.
— Нет, — тихо сказал Лука. — Она просто доверяла не тем людям.
Стефано поднял оружие. В этот момент Лука толкнул металлический стол. Пуля ушла в трубу, из которой хлынула вода. Пол мгновенно стал скользким. Стефано потерял равновесие, а Мия вместе со стулом завалилась набок.
Я бросилась к ней, перерезала ремни кухонным ножом, который принесла из машины. Мия вцепилась мне в шею.
— Клара, он убьёт Луку.
Я обернулась.
Лука и Стефано стояли у края затапливаемой площадки. Стефано держал его за воротник.
— Ты всегда был слабым, Лука, — сказал он. — Сначала позволил Елене разоблачить меня, потом позволил девчонке заменить тебе совесть.
— Ты ошибся, — ответил Лука. — Клара не заменила мне совесть. Она вернула её.
Стефано занёс руку.
Мия схватила металлическую трубу и ударила ею по аварийному рычагу. Железная заслонка рухнула между мужчинами. Стефано отшатнулся, а Лука успел ухватиться за поручень.
Я помогла ему подняться.
— Ты цел?
— Теперь да.
Сверху уже слышались сирены. Изабелла всё-таки вызвала помощь, пока мы были внутри. Она не стала рисковать ещё одной жизнью ради семейной тайны.
Стефано попытался выбраться через боковой проход, но Томас запер решётку старым ключом. Лука мог открыть её. Он держал ключ в ладони.
Стефано увидел это.
— Лука, ты не посмеешь.
— Я слишком долго позволял тебе решать, кто должен бояться.
Он бросил ключ Изабелле, а сам отошёл от решётки.
Дальше Стефано отвечал за свои поступки уже перед теми, кто приехал на пристань. Но для Луки это не стало победой. Он стоял у стены, мокрый до нитки, и смотрел на копию подписи Елены.
— Я мог искать правду, — сказал он. — Но выбрал наказать себя вместо того, чтобы услышать её.
— Ты был уверен, что виноват.
— Уверенность не делает вину правдой.
Мия подошла к нему. В руках она держала ту самую коробку с тартой, которую я успела захватить из машины.
— Дядя Лука, мама хотела, чтобы я продолжала есть сладкое по воскресеньям.
Он опустился перед ней на колени.
— Она часто говорила это?
— Нет. Но в её рецепте было написано: «Не давай Луке превращать ужин в траурное собрание».
Лука засмеялся сквозь слёзы. Мия тоже улыбнулась, совсем немного, но уже без усилия.
Изабелла подошла ко мне и протянула медную лопатку для теста.
— Ты оставила её у крана.
На лопатке всё ещё была мука, которую я собиралась бросить в Луку в тот день, когда он впервые объявил меня своей девушкой.
Лука увидел её и покачал головой.
— Ты ведь понимаешь, что я до сих пор должен тебе новый костюм?
— Два костюма. Первый был за ложь, второй — за разбитое окно.
— Я заплачу.
— Нет. Купишь Мие новую форму для выпечки.
Мия подняла голову.
— Я могу приходить в пекарню?
— Только если поможешь украшать тарты.
— А Лука тоже будет?
Я посмотрела на него.
— Лука будет мыть противни.
— Я не умею.
— Тогда начнёшь учиться.
Он кивнул. Без торга. Без своей чёрной карточки. Без попытки превратить просьбу в сделку.
Позже, когда мы вернулись в «Мёд и рожь», я сняла с витрины табличку «Не трогать до шести утра». В окне зияла временная фанера, а на полу ещё блестели осколки. Но Мия стояла рядом со мной и осторожно выдавливала крем на грушевую тарту.
Лука мыл противни и ужасно делал вид, что не слышит наши замечания.
— Слишком много крема, — сказала я.
— Я стараюсь, — ответила Мия.
— Не слушай Клару. Она бросается мукой на людей, которые ей нравятся.
Я подняла лопатку.
— Ещё одно слово, ДеМарко.
Мия рассмеялась. Лука посмотрел на неё, потом на меня, и впервые его взгляд не искал в чьём-то лице обещание беды.
На столе между нами остывала первая тартa, приготовленная по рецепту Елены.
Мия взяла нож, разрезала её на три части и сказала:
— Этот кусок маме. Даже если она не сможет прийти.
Пропустили начало?