ЧАСТЬ 4
Я попросила Марину не закрывать уведомление.
— Покажи всем.
Она вывела сообщение на большой экран, который ещё утром должен был показывать план рассадки. Теперь на нём светились реквизиты перевода, время операции и имя получателя.
Изабелла подошла ближе.
— Дворец Альдовэа не выставлял этот счёт нашей семье.
Рафаэль посмотрел на мать.
— Тогда кто его выставил?
Марина провела пальцем по экрану.
— Платёж создан через временный доступ к корпоративному счёту. Он не завершён. Нужна вторая подпись.
Я перевела взгляд на отца.
Он стоял у окна, сжимая лист с доверенностью. Его пальцы дрожали так сильно, что бумага шуршала.
— Я дал матери пароль от старого кабинета, — сказал он. — Она сказала, что там лежат документы Карлоты.
— Ты помог ей получить доступ к моим деньгам?
— Я не знал.
— Ты не знал, потому что не спросил.
Отец поднял на меня глаза.
— Я всю жизнь думал, что помогаю семье.
— Нет. Ты помогал тому, кто говорил громче.
Телефон снова зазвонил. На этот раз звонил владелец дворца Альдовэа.
— Глория, у нас проблема, — сказал он. — Ваша мать требует открыть главный зал и угрожает отменить оплату.
— Оплата не моя.
— Мы это уже поняли. Но гости внутри, а часть ваших декораций всё ещё стоит у нас.
— Ничего не трогайте. Через десять минут приедет транспорт.
Мать услышала разговор и резко подалась к камере.
— Ты уничтожишь репутацию сестры!
— Ты сама привезла туда мою репутацию.
— Карлота потеряет жениха из-за твоей мстительности.
Рафаэль повернулся к Карлоте.
— Ты отправила тот код?
Карлота плакала, но не прятала лицо.
— Да.
— И не позвонила Глории?
— Мама сказала, что она обрадуется.
Изабелла сняла с пальца тонкий перстень с гербом семьи и положила его на стол.
— Рафаэль, мы уезжаем.
— Мама…
— Я не стану входить в семью, где невеста начинает с присвоения чужого имени.
Карлота вскрикнула:
— Я не хотела этого!
— Тогда скажи правду без матери рядом, — ответила я.
Она посмотрела на экран.
— Я знала, что Глория будет злиться. Но мне хотелось хоть один раз получить то, что обычно получала она. Красивый зал. Людей, которые слушают. Маму, которая говорит обо мне с гордостью.
Эти слова больно задели меня именно потому, что я их поняла.
Но понимание не превращало кражу в подарок.
— Ты могла попросить.
— Ты бы отказала.
— Я бы помогла устроить твой вечер. Но не отдала бы тебе свою свадьбу.
Мать вмешалась:
— Хватит изображать святую. Ты всегда наслаждалась тем, что у тебя всё получается.
Я медленно повернулась к ней.
— А ты всегда брала результат и называла его семейной заслугой.
Марина сообщила, что перевод заблокирован. Договоры с дворцом аннулированы. Поставщики забирали оставшиеся конструкции. Никто не кричал и не требовал наказания. Они просто забирали своё имущество, и от этого происходящее выглядело страшнее любого скандала.
Потом Изабелла попросила поговорить со мной отдельно.
Мы вышли под каменную галерею, где на полу лежали коробки с возвращёнными свечами.
— Вы думаете, я пришла только отменить помолвку? — спросила она.
— Я уже ничему не удивлюсь.
— Я пришла предложить вам контракт.
Я не сразу поняла.
— Какой контракт?
— Дом де ла Торре хочет, чтобы Дельфиниум оформил наши мероприятия. Не как услуга семье. Как независимый поставщик. С вашими условиями, вашей оплатой и правом отказать любому родственнику.
Я усмехнулась.
— Вы предлагаете мне работу в день, когда моя семья украла мою работу?
— Я предлагаю вам перестать прятать компанию за ролью послушной дочери.
Николас, стоявший неподалёку, услышал это и взял меня за руку.
— Решай сама. Даже если решишь отменить всё.
Я посмотрела на пустой зал. На полированном камне всё ещё виднелся круг от арки, которую утром унесли. Вокруг него лежали возвращённые карточки гостей. На каждой было моё имя и имя Николаса.
Я позвонила в дворец.
— Отмените сегодняшний вечер, — сказала я. — Гостей накормят за мой счёт. Музыкантам заплатят полностью. Но больше ни одного предмета Дельфиниум не останется там.
Мать закричала в телефоне:
— Ты похоронишь сестру!
— Нет. Я прекращу выдавать её ложь за праздник.
Карлота неожиданно сказала:
— Мама, замолчи.
Это было единственное слово, которого я от неё не ожидала.
Она подошла ко мне через несколько минут, когда отец увёл мать к машине. В руках Карлота держала маленькую коробку с моими латунными печатями. Я сразу узнала её: футляр из тёмного ореха, который три года лежал в моём кабинете.
— Она взяла его из шкафа, — сказала сестра. — Я видела. И всё равно отнесла ей.
— Зачем ты принесла его сейчас?
Карлота открыла крышку. Внутри лежала одна печать, испачканная фиолетовым воском.
— Потому что это последнее, что я могу вернуть без оправданий.
Я забрала футляр.
— А дальше?
— Я откажусь от помолвки. Не потому, что Рафаэль меня бросил. Потому что я не хочу входить в его дом с чужим именем.
Николас посмотрел на меня.
— А наша свадьба?
Я взглянула на часы. Первый гость уже должен был подъехать к воротам. В зал заносили складные стулья, которые Марина нашла в соседнем саду. Кондитер обещал привезти не семиярусный торт, а два простых пирога. Оркестр согласился играть без сцены.
Я могла отменить всё. Уехать. Перенести день, который семья так бесстыдно испортила.
Но Николас поднял с пола карточку с нашим именем.
— Мы можем пожениться без дворца, — сказал он. — Только не без выбора.
Я взяла карточку и подошла к длинному столу, который поставили посреди пустого зала.
— Тогда пусть гости увидят правду.
Вместо роскошной арки мы поставили у входа голые ветви, которые привёз местный садовник. На них я сама закрепила несколько уцелевших дельфиниумов. Не для фотографии. Не для чьего-то одобрения.
К четырём часам приехали первые гости. Кто-то удивлялся пустым стенам, кто-то шептался, но Николас встречал каждого у ворот и говорил:
— Сегодня всё настоящее. Проходите.
Отец вернулся один.
Он долго стоял у стола, не решаясь подойти.
— Мать уехала к Карлоте, — сказал он. — Она требует, чтобы дочь всё исправила.
— Карлота уже исправляет то, что может.
— А я?
Я посмотрела на его ладони. На пальцах всё ещё оставалась золотая пыльца от украденных коробок.
— Ты можешь подписать заявление в банк, что действовал без понимания содержания. И вернуть мне доступ к старому кабинету.
— Сделаю.
— И больше никогда не подписывай ничего за меня.
Он кивнул.
— А если ты не простишь?
— Тогда живи с тем, что сделал. Но не проси меня облегчить тебе эту жизнь.
Он принял это молча и ушёл к Марине.
Карлота не вошла на церемонию. Она сидела на ступенях снаружи и звонила Рафаэлю, но тот не ответил. Вечером он всё же прислал ей одно сообщение: помолвка отменена, но разговор возможен только после того, как она сама расскажет его семье всю правду.
Карлота показала мне экран.
— Я боюсь.
— Бойся. Но говори.
— Ты придёшь со мной?
Я покачала головой.
— Нет. Это твой разговор.
Она кивнула, и в её лице впервые исчезло ожидание, что я снова встану впереди неё.
Когда заиграла музыка, Николас подал мне руку. На его запястье была тонкая царапина от металлической арки, которую он сам помогал собирать.
— Готова?
— Нет.
— Хороший ответ.
— Но я пойду.
Мы сделали несколько шагов по залу, где утром должна была стоять чужая роскошь. На столах горели простые свечи. Между ними лежали карточки гостей, испачканные воском и отпечатками пальцев. Всё выглядело неидеально.
Зато ничто не было украдено.
После церемонии я вернулась к столу и открыла ореховый футляр. Латунная печать с птицей была покрыта фиолетовым воском, тем самым следом, который привёл нас к правде.
Я не стала оттирать его.
Вместо этого поставила печать рядом с нашими обручальными кольцами и позвала Марину.
— Завтра отправь дому де ла Торре новый договор.
— С какими условиями?
Я посмотрела на Николаса, на Карлоту, которая стояла у входа с телефоном в руке, и на отца, подписывающего банковские бумаги.
— С условием, что моё имя больше никто не использует без моего голоса.
Марина улыбнулась.
А я прижала латунную печать к свежему воску, и птица над дельфиниумом впервые оставила отпечаток не на чужом празднике, а на нашем свидетельстве о браке.
Пропустили начало?
