ЧАСТЬ 4
Я перечитал сообщение трижды.
Лада лежала в кислородной палатке, а четыре щенка сопели в коробке рядом. Самый слабый, белый с рыжим пятном на ухе, перестал пищать. Ирина согревала его ладонями, Вадим держал бутылочку с раствором, а я смотрел на имя отправительницы.
Ольга Кравцова.
Жена Бориса.
— Она могла быть частью всего этого, — сказал я.
— Могла, — ответила Ирина. — Но если у неё действительно есть документы, нам нужно понять, почему она решила заговорить именно сейчас.
Я позвонил.
Ольга ответила сразу. Голос у неё был тихим и хриплым, будто она говорила из закрытого помещения.
— Вы Максим?
— Да.
— Борис уже едет к вам?
— Он уехал десять минут назад.
— Тогда у вас меньше часа. Он заберёт журнал и уничтожит всё, что сможет.
— Почему вы помогаете нам?
На другом конце послышался звук падающего металлического предмета.
— Потому что Лада спасла моего сына. А Борис приказал мне забыть об этом.
Я сел на край стула.
Ольга рассказала, что три года назад в питомнике начался пожар. Её шестилетний сын Миша спал в комнате над хозяйственным блоком. Лада сорвала с двери цепь, выбила мордой стекло и вытащила мальчика наружу за край пижамы. Сама получила ожоги лап и повредила таз.
Борис тогда получил страховку и рассказывал всем, что пожар начался из-за неисправной проводки. Но Ольга знала: он хранил внизу канистры с топливом, потому что экономил на отоплении.
— Я хотела уйти сразу, — сказала она. — Но он пригрозил, что заберёт Мишу. Потом Лада стала старой, и Борис решил, что от неё больше нет пользы.
Я посмотрел на клетку.
Лада дышала тяжело. На её морде лежала тень от решётки.
— Где вы сейчас?
— В его кабинете. Я нашла книгу учёта, договоры и фотографии. Но Борис вернулся раньше, чем я ожидала.
В трубке раздался мужской голос:
— Ольга! Что ты там делаешь?
Она прошептала:
— Он уже здесь.
Связь оборвалась.
Вадим встал.
— Нужно ехать.
— Нет, — сказала Ирина. — Сначала спасаем тех, кто здесь.
Она была права. Щенок с рыжим ухом снова зашевелился, и все мы наклонились над ним. Ирина осторожно коснулась его губ соской. Он сделал глоток. Потом ещё один.
Лада услышала это и открыла глаза.
Я приложил ладонь к стеклу.
— Они рядом, девочка. Держись.
Через двадцать минут к клинике подъехала машина Ольги. Она выбежала на парковку в домашнем свитере, босиком в резиновых шлёпанцах. В руке у неё была жестяная коробка из-под печенья, перевязанная кухонным полотенцем.
— Где Борис? — спросил я.
— Я заперла его в кабинете и уехала через задние ворота.
Вадим открыл коробку. Внутри лежали журналы, квитанции и маленький детский рисунок. На нём кривыми фломастерами была нарисована собака с огромными лапами.
— Это Миша рисовал Ладу, — сказала Ольга. — Он умер прошлой зимой.
Она произнесла это спокойно, но пальцы так сильно сжали край коробки, что побелели костяшки.
— Болезнь? — тихо спросил я.
— Нет. Борис не вызвал скорую вовремя. Сказал, что мальчик просто уснул после приступа. В больнице врачи уже ничего не смогли сделать.
Я почувствовал, как внутри поднимается тяжёлое, беспомощное бешенство.
Ольга достала фотографию. На ней маленький Миша сидел у Лады на спине и держал её за уши. На заднем плане виднелся старый сарай, а рядом — те самые канистры, которые Борис отрицал.
— Я хранила это три года, — сказала она. — Но фотография не вернёт сына. Зато, может быть, вернёт Ладе имя.
В этот момент Борис ворвался в клинику. На его рукаве висела порванная дверная цепь.
— Ольга, отдай коробку.
Она прижала её к груди.
— Ты и так забрал всё, что мог.
— Ты не понимаешь, что делаешь.
— Понимаю. Я наконец вижу, что ты сделал.
Он бросился к ней, но Вадим встал между ними. Ирина включила громкую связь с ветеринарной службой и позвонила в службу защиты животных. Никакой долгой гонки по кабинетам не было. Просто пять людей, которые больше не собирались отступать, и мужчина, привыкший покупать чужое молчание.
Борис посмотрел на Ладу.
— Она всё равно не выживет.
Эти слова услышала Ольга.
Она подошла к клетке и положила ладонь на стекло.
— Ты ошибаешься. Она выжила тогда, когда вытащила моего сына. И выжила сейчас, когда вывела нас к твоей лжи.
Кравцов попытался усмехнуться, но лицо у него дёрнулось.
— Вам никто не поверит.
Ольга открыла жестяную коробку и достала книгу учёта.
— Здесь твои подписи. Здесь деньги за щенков. Здесь запись о том, что Лада «утилизирована». А вот здесь — дата, когда ты оставил Мишу без помощи.
Он шагнул назад.
— Ты не посмеешь.
— Я уже посмела.
Она протянула документы приехавшим сотрудникам службы защиты животных. Борис понял, что питомник потерян ещё до того, как кто-то успел надеть на него наручники: его рабочие один за другим стали выходить из здания, оставляя ключи на стойке. Вадим отдал свою связку последним.
— Я больше там не работаю, — сказал он.
И ушёл к Ладе.
К утру состояние собаки стабилизировалось. Она всё ещё не могла встать, но температура поднялась. Щенки получили имена: Рыжик, Тучка, Скат и Миша. Последнее имя предложила Ольга.
— Не в память о смерти, — объяснила она. — В память о том, кого она спасла.
Я не знал, смогу ли забрать пятерых. У меня была маленькая квартира, долги и работа, с которой уже дважды звонили из-за моего исчезновения. Но когда Ирина спросила, кто станет временным хозяином Лады и щенков, ответ вырвался сам.
— Я.
Ольга посмотрела на меня.
— А я буду помогать. Не из жалости. Из долга.
Через несколько дней Лада впервые встала. Лапы дрожали, швы тянули кожу, но она всё-таки добралась до коробки. Рыжик поднял мордочку и ткнулся ей в грудь.
Лада легла рядом.
Я достал из кармана её латунную пластинку. Мы очистили её от грязи и снова закрепили на новом мягком ошейнике. На обороте Ирина выгравировала номер клиники и моё имя.
— Теперь она не одна, — сказала она.
Лада посмотрела на меня и осторожно коснулась зубами моего рукава — там, где сделала это в первый день.
Я не отдёрнул руку.
А под её лапой шевелился щенок с рыжим ухом, и на маленькой латунной пластинке тихо дрожал свет.
Пропустили начало?
