ЧАСТЬ 4
Лифт остановился на тридцать восьмом этаже с резким металлическим толчком.
Двери разошлись, и в зал вошёл мужчина лет пятидесяти с кожаной папкой под мышкой. Я никогда его не видела, но Родриго узнал сразу.
— Виктор, зачем ты приехал?
Мужчина не посмотрел на него.
— Чтобы вернуть то, что ты украл у моей семьи.
Валерия отступила к стене. На её лице не осталось прежней самоуверенности.
Отец всё ещё был на громкой связи.
— Марьяна, это Виктор Белецкий. Он владел долей в фонде, который обеспечивал кредиты компании. Родриго убедил его подписать новые условия, скрыв настоящие отчёты.
Виктор положил папку на стол.
— Я был не единственным. Но я единственный, кто сохранил копии.
Родриго шагнул к нему.
— Ты не понимаешь, что делаешь. Если кредиторы отзовут деньги, рухнет вся группа.
— Она уже рухнула, — ответил Виктор. — Просто пока ещё стоит на ногах.
Я не сводила взгляда с папки.
— Что там?
Виктор открыл её и достал два листа.
— Платёжные поручения. Деньги, которые должны были пойти на лекарство Софии, ушли не только на праздник. Часть суммы поступила на счёт фирмы, зарегистрированной на имя человека, которого Родриго представлял как независимого консультанта.
Он положил передо мной копию паспорта.
Я увидела фотографию и почувствовала, как холодеют ладони.
— Это его брат?
— Старший, — сказал отец по телефону. — Габриэль Карденас. Он живёт в другой стране и пять лет числится безработным.
Родриго сжал челюсти.
— Габриэль не имеет отношения к управлению.
— Зато его фирма получила четыре миллиона, — ответил Виктор. — И именно через неё выводились деньги фонда.
Родриго резко схватил папку. Томас перехватил его руку, но я остановила помощника отца.
— Пусть берёт. Там ещё есть копии.
Родриго замер.
Я увидела, как он понял: привычный страх больше не работает.
— Марьяна, давай поговорим без этих людей.
— Мы говорили шесть лет.
— Я не хотел смерти Софии.
Эти слова прозвучали так тихо, что их услышали все.
Я подошла к нему.
— Но ты хотел денег.
Он опустил взгляд.
— Компания была на грани. Если бы я признался, отец забрал бы финансирование, а тысячи людей потеряли бы работу.
— Поэтому ты выбрал мою дочь?
— Я думал, что успею.
— Ты думал, что ребёнок подождёт.
Родриго открыл рот, но Валерия перебила его:
— Не лги ей. Ты не спасал компанию. Ты покупал себе время. Ты собирался перевести контроль на фирму Габриэля и уехать до проверки.
Родриго повернулся к ней.
— Я оплатил тебе лечение.
— Ты оплатил первый этап, чтобы я подписывала бумаги. Потом отменил операцию моей дочери, когда понял, что денег не хватает.
Валерия сняла повязку с глаза. Под ней виднелся широкий шрам.
— И всё это время я думала, что ты пытаешься помочь.
В зале кто-то тихо заплакал. Я не знала, кто именно.
Отец сказал в телефоне:
— Марьяна, есть решение. Я могу немедленно выкупить долги фонда и сохранить рабочие места. Но только при одном условии.
Родриго резко поднял голову.
— Не смей.
— Каком? — спросила я.
— Компания перейдёт в независимое управление. Ни Родриго, ни Габриэль не получат ни рубля. Деньги будут направлены на лечение детей с редкими сердечными заболеваниями. Часть фонда назовут именем Софии, если ты согласишься.
Я прикрыла глаза.
Имя дочери я слышала в коридорах больницы, в записях врачей и в последнем шёпоте подушки. Мне не хотелось превращать её смерть в вывеску.
— Без моего имени, — сказала я. — Пусть фонд будет просто фондом. Дети не должны платить за то, что взрослые любят громкие фамилии.
Отец помолчал.
— Хорошо.
Родриго сделал шаг ко мне.
— Марьяна, если ты подпишешь, ты уничтожишь всё, что мы строили.
Я посмотрела на него.
— Мы ничего не строили. Ты строил стену, за которой прятался от собственных решений.
В этот момент двери зала открылись, и вошли представители кредиторов и независимого управления. За ними шёл юрист моего отца. Он разложил документы на столе.
Родриго взял ручку.
— Ты не можешь заставить меня подписать это.
— Нет, — ответила я. — Но ты можешь отказаться и объяснить вкладчикам, куда исчезли деньги.
Он посмотрел на Виктора, на Валерию, на документы и наконец на меня.
— Ты действительно выбрала их?
Я сжала в ладони розовую бусину Софии.
— Я выбрала не их. Я выбрала, чтобы следующая мать не стояла у двери морга с таким же обещанием на губах.
Родриго подписал бумаги.
Рука у него дрожала, но подпись всё равно легла на странице — длинная, уверенная, знакомая мне до последнего завитка. Следом Виктор передал юристу доказательства переводов. Габриэля нашли ещё до рассвета; он согласился вернуть деньги, когда понял, что брат больше не может прикрыть его счетами.
Валерия не получила обещанную операцию от Родриго. Её лечение оплатил новый фонд — не за молчание и не за подпись, а потому что она сама передала все документы и призналась, как именно помогала выводить деньги.
Родриго потерял компанию, квартиру и право распоряжаться счетами. Но самое тяжёлое для него случилось не из-за имущества.
Когда он приехал забрать личные вещи из кабинета, на столе уже лежал маленький медицинский браслет Софии. Я нашла его среди больничных вещей. На пластике всё ещё читалось её имя.
Он коснулся браслета кончиками пальцев.
— Она боялась больниц, — сказал он.
— Да.
— А меня?
Я долго смотрела на него.
— Тебя она ждала.
Родриго опустил руку. Это был единственный ответ, который я могла ему оставить.
Я не простила его в тот день. Возможно, когда-нибудь смогу простить человека, который испугался и стал жестоким. Но поступок, отнявший у Софии утро, не исчезнет от красивых слов.
Через несколько дней отец привёз мне из больницы коробку с вещами дочери. Внутри лежала её розовая подушка, маленький браслет и пластиковая бусина, которую я принесла на праздник.
Мы сидели в кабинете нового фонда. На стене не было портрета Софии и не было золотых букв. Только длинный стол, папки с историями детей и список лекарств, которые нужно было оплатить до конца недели.
Отец подвинул ко мне первый документ.
— Здесь подпись нужна тебе.
Я взяла ручку.
В строке получателя стояло имя девочки, которой было два года и семь месяцев. Ей требовался тот же препарат, который не успели привезти Софии.
Я подписала платёж сразу.
Потом положила рядом розовую бусину.
Томас вошёл с телефоном в руке.
— Поставщик подтвердил отправку. Машина выехала.
Я спросила:
— Успеют?
— До рассвета.
Я посмотрела на документ, где рядом с суммой стояла фамилия чужого ребёнка.
— Тогда пусть водитель не останавливается.
На краю стола лежала Софиина бусина — маленькая, тёплая от моей ладони, словно она всё ещё держала меня за палец.
«Мамочка, завтра больно не будет?»
