ЧАСТЬ 4
— Кому она принадлежит? — спросила я.
Томас не ответил сразу. Он посмотрел на документ, затем на Джейка.
— Человеку, который сегодня отвечал за доступ к архиву фонда.
За стеной снова загудели трибуны. Второй тайм уже начинался, но в комнате никто не двигался.
— Назовите его, — сказала я.
— Виктор Слоун, — ответил Томас. — Финансовый директор клуба.
Я знала это имя. Виктор несколько раз появлялся рядом с нами на благотворительных вечерах. После смерти Остина он прислал короткое письмо с соболезнованиями и сказал, что клуб «обязательно позаботится о Келли».
Я тогда ему поверила.
Томас перевернул страницу.
— Деньги фонда переводились небольшими суммами на счета трёх подрядчиков. Все три компании зарегистрированы на одного человека.
— На Виктора? — спросил Джейк.
— На его брата. Но неделю назад брат умер, а счета закрыли.
Я почувствовала под ногтями край стола.
— Значит, стипендии не существовало?
— Существовала. Остин создал её. Но последние два года Виктор выводил средства, пока мы думали, что фонд просто временно не работает.
Келли подняла голову.
— Папа хотел помогать детям.
— И помогал, — сказал Томас. — Пока его не предали.
Дверь распахнулась. На пороге стоял Виктор Слоун — в идеально выглаженном костюме, с папкой под мышкой.
— Думаю, вы слишком далеко зашли, Томас, — произнёс он.
— Мы нашли подписи.
— Подписи ничего не доказывают.
— Тогда объясните, почему ваша личная печать стоит на распоряжениях о переводах.
Виктор посмотрел на меня.
— Марина, вы не понимаете, как устроены большие организации. Остин был идеалистом. Он оставил деньги без контроля, а я удерживал фонд на плаву.
— Вы удерживали его на плаву, переводя деньги своему брату?
— Я покрывал расходы клуба.
— За счёт детской стипендии?
Он резко положил папку на стол. Из неё выпала квитанция, и Келли подняла её раньше всех.
— Здесь подпись папы, — сказала она.
Я взглянула на лист. Подпись действительно была похожа на остиновскую, но последняя буква уходила слишком длинной петлёй.
Томас достал из кармана старую карточку доступа.
— Остин никогда не подписывал документы после шести вечера. А эта бумага датирована половиной одиннадцатого.
Виктор усмехнулся.
— Вы собираетесь обвинить меня из-за часов?
— Нет, — ответил Томас. — Из-за человека, который вас видел.
Он открыл дверь шире. В коридоре стояла женщина лет семидесяти в зелёном свитере. Я узнала её: Элеонора, уборщица архива. Она всегда молча раскладывала папки по полкам.
— Я видела Виктора в комнате фонда в тот вечер, — сказала она. — Он просил меня никому не говорить. А потом сказал, что если я потеряю работу, мой внук останется без лечения.
Виктор шагнул к ней.
— Вы лжёте.
Элеонора достала из кармана маленький металлический ключ.
— Я сохранила ключ от шкафа. Вы думали, что забрали все копии.
Виктор рванулся к ней, но Джейк перегородил дорогу. На шум прибежали сотрудники клуба и представитель попечительского совета.
Виктор отступил.
— Вы разрушаете клуб из-за женщины, которая хочет денег для своей дочери.
Я посмотрела ему прямо в лицо.
— Я пришла сюда за мячом. Вы сами привели меня к Остину.
Представитель совета забрал у него папку и позвонил бухгалтеру. Проверка началась прямо в тот вечер. Виктору запретили приближаться к архиву и финансовым документам, а клуб временно заморозил все его полномочия. Я не стала требовать для него громкого унижения. Мне было достаточно, что он потерял именно то, ради чего всё делал: возможность распоряжаться чужой благодарностью и выглядеть спасителем.
Но история на этом не закончилась.
Николас остался в коридоре один. Его мать сидела на скамье, закрыв лицо руками. Мальчик подошёл к Келли и протянул ей фотографию, которую успел сделать до того, как всё началось.
На снимке Келли держала мяч, а Джейк улыбался с поля.
— Можешь оставить себе, — сказал он. — Я не хотел его отбирать.
Келли посмотрела на меня.
— Можно мы поделимся?
Я кивнула.
— Можно.
Они вернулись на трибуну рядом. Миссис Вейл не пошла за ними. Она долго сидела, глядя на свои золотые серьги, будто только сейчас заметила, сколько они весят.
Во время перерыва Джейк снова вышел к микрофону.
— Сегодня мы открываем стипендию имени Остина Рида, — сказал он. — И первая её получательница уже здесь.
Келли поднялась. Стадион встал вместе с ней.
Джейк не стал вручать ей новый мяч. Он попросил Келли самой выбрать его из корзины у бровки поля. Дочь долго смотрела на мячи, потом взяла тот, на котором осталась грязная полоска от чужих пальцев.
— Этот, — сказала она. — Он уже знает, что такое возвращаться.
Джейк улыбнулся и подписал его. Затем Келли протянула маркер ему.
— А вы подпишете плакат?
Он наклонился и написал под словами Остина: «Болеем за вас обоих».
Когда матч закончился, Томас передал мне последнюю страницу из папки. Это был список детей, которым Остин успел помочь до создания фонда. Напротив каждого имени стояла дата и короткая пометка: «Не спрашивать благодарности».
Внизу было имя, которого я не ожидала увидеть.
Николас Вейл.
Остин оплатил ему первые тренировки два года назад, когда мальчик ещё боялся выходить на поле. Он сделал это тайно, потому что мать тогда просила никому не говорить о семейных трудностях.
Я нашла миссис Вейл у выхода. Она поднялась, когда увидела меня.
— Я не знала, — сказала она.
— Теперь знаете.
Она посмотрела на сына, который стоял рядом с Келли и спорил, кто лучше пробил по воротам.
— Я хотела дать ему всё, — прошептала она. — Даже если для этого пришлось брать чужое.
— А Остин дал ему шанс без унижения.
Её губы задрожали.
— Я не заслуживаю прощения.
— Возможно, — ответила я. — Но Николас не обязан наследовать ваши ошибки.
Она кивнула и впервые за весь вечер позвала сына не приказом, а тихо:
— Николас, пойдём. Нам нужно кое-что исправить.
Мальчик подошёл к матери, но перед уходом обернулся к Келли.
— В следующую субботу я принесу тебе свою карточку игрока.
— А я дам тебе потренироваться с моим мячом, — ответила Келли.
На поле уже выключали прожекторы. Келли держала плакат под мышкой, а подписанный мяч — обеими руками. Рядом с автографом Джейка виднелась неровная надпись дочери: «Для папы».
Я спросила, хочет ли она убрать её дома в рамку.
Келли покачала головой.
— Нет. Пусть мяч играет.
И на следующий день она поставила его не на полку, а у двери спортивного зала, где клуб проводил занятия для детей. Каждый, кто входил, мог прочитать слова Остина и увидеть, кому когда-то принадлежал этот шанс.
А на первом занятии Келли выбрала себе место в воротах и крикнула Николасу:
— Бей сильнее! Папа говорил, что страх не считается защитой!
Пропустили начало?
