Я уже взялась за весло, когда мой кот вцепился мне в ногу — а сосед, увидев реку, резко побледнел

В тот момент, когда я переступила порог с ведром в руке, Тишка бросился мне под ноги и вцепился когтями в подол старой мужниной куртки.

Я едва не упала на крыльцо. Рыже-белый кот выгнул спину, прижал рваное правое ухо и зарычал так низко, будто в его груди работал маленький мотор.

— Тишка, ты совсем сошел с ума? — я попыталась отцепить его лапу. — Отпусти немедленно!

Он не отпустил. Наоборот, вцепился сильнее. Когти прошли сквозь ткань и больно царапнули колено. Я посмотрела на чистое июльское небо, на тихую Волгу за садом и почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

Пять лет я ходила на реку одна. После того как Василий ушел, мне остались его плоскодонка, две удочки, складной подсак и этот самый кот, которого он когда-то принес в кармане куртки. Именно эту куртку я надевала перед каждой рыбалкой. Она пахла дымом, речной тиной и чем-то давно ушедшим.

Тишка никогда не ошибался с погодой. Если он забирался на печь и лежал там, свернувшись плотной буханкой, через несколько часов приходили ветер и гроза. Если спал у двери — можно было спокойно идти.

Сегодня он с рассвета не отходил от окна.

В пять утра я поставила на плиту чайник. За стеклом белел туман, петух надрывался у соседнего двора, а вода казалась гладкой, как вымытая тарелка.

— Жара будет, — сказала я коту. — Не придумывай.

Тишка медленно повернул голову. Его желтый глаз блеснул, хвост ударил по подоконнику.

Через час я взяла ведро, наживку и вышла во двор. Кот спрыгнул следом, обогнал меня и лег поперек дорожки.

— Не хочешь — оставайся дома.

Я переступила через него.

Тогда он вцепился в куртку.

— Больно же! Тишка!

Кот отступил на шаг и издал странный протяжный звук:

— Уа-а-а…

Мне стало не по себе. Я вспомнила, как восемь лет назад он точно так же загнал меня в дом перед внезапным шквалом. Но тогда на небе хотя бы были тучи.

В калитке показалась Людмила, соседка из дома напротив. На ней был ситцевый халат, а в руке она держала пустую банку.

— Олюнь, ты чего на пороге застыла?

— Кот не пускает.

Людмила заглянула на небо и рассмеялась.

— Прикажи ему еще щи сварить. Степан с четырех утра на воде, а ты кота слушаешь.

— Тишка не просто так волнуется.

— Да он стареет. Восемь лет — кошачья пенсия.

Она наклонилась к нему, но кот зашипел и прижал уши.

Улыбка Людмилы исчезла.

— Что с ним?

— Не знаю.

Я вернулась в дом. Кот лег на печь, но не расслабился: смотрел на дверь и подрагивал хвостом. Я поставила варить щи, несколько раз подходила к окну и каждый раз видела одно и то же — чистое небо, неподвижные березы, далекую лодку Степана.

Около одиннадцати на горизонте появилась тонкая темная полоса. Ветер поднялся так резко, что белье сорвало с веревки. Гром ударил почти сразу. Волга за несколько минут превратилась в черную, кипящую воду.

Людмила выбежала из дома и закричала:

— Степан там! Он еще на реке!

Мы добежали до мостков. Дождь хлестал по лицу, глина осыпалась под ногами. В серой стене воды показалась лодка — боком, без мотора, прямо на нас.

— Оля, держи канат! — крикнула Людмила.

Я схватилась за мокрый канат и увидела, как на волне поднимается темная фигура. Степан пытался удержать весло, но лодку развернуло носом к обрыву. Следующая волна ударила в борт, и он исчез за белым гребнем…

ЧАСТЬ 2

Я уже хотела броситься в воду, но Людмила вцепилась мне в плечо.
— Не лезь! Нас обеих утащит!
На следующей секунде лодку выбросило боком прямо на край мостков. Доска треснула, Степан вывалился в грязь и забился кашлем. Мы с Людмилой схватили его под руки и оттащили под навес.
— Мотор заглох, — выдавил он. — Вода везде… Я думал, всё.
— Ты почему не повернул назад? — закричала Людмила.
— Небо было чистое!
Степан посмотрел на меня, и его лицо стало серым.
— А кот твой где был?
— На печи.
Он кивнул, словно получил ответ на вопрос, который боялся задать.
К вечеру дождь закончился. Волга снова стала спокойнее, но у берега плавали доски, водоросли и оторванный кусок рыбацкой сети. Тишка спустился с печи только тогда, когда я поставила ему миску с теплой рыбой.
— Ты меня чуть не убил сегодня, — сказала я, гладя его по рваному уху.
Кот замурлыкал, будто ничего не произошло.
Наутро к моему двору пришел весь поселок. Люди стояли у калитки, снимали кепки и спрашивали:
— Ольга Васильевна, Тишка как?
Я отвечала:
— На печи. На воду не ходите.
Через день пришел председатель рыбацкой артели Николай Петрович. Он принес мешок картошки и долго мял в руках кепку.
— Люди смеются, — сказал он. — Но после Степановой истории никто не смеется.
— Кот не волшебник.
— А кто тогда?
Я не знала, что ответить.
Людмила принесла свежие новости: ночью выше по течению открывали водосброс на старой плотине. Об этом никто не предупредил. Вода поднялась, а потом резкий ветер ударил по реке.
— Василий когда-то говорил, что такие сбросы нужно заранее отмечать, — вспомнила я.
При этом имени внутри у меня неприятно сжалось. О Василии в поселке старались не говорить. Он ушел внезапно, оставив после себя только лодку, инструменты и Тишку.
В тот же вечер я полезла на чердак за старой сетью. Под пыльным брезентом нашла жестяную коробку с рыболовными крючками. На дне лежал маленький ключ и свернутый листок.
На бумаге рукой Василия было написано: «Если Тишка забился на печь, проверь не только небо. Сначала посмотри на воду у старого столба».
Я перечитала строку трижды.
— Какой еще столб? — прошептала я.
Людмила, стоявшая за спиной, побледнела.
— Олюнь… Василий ведь перед уходом как раз хотел поговорить с начальником плотины.
За окном Тишка вдруг вскочил и бросился к двери. Он не мяукал. Он смотрел на реку, а потом на жестяную коробку в моей руке…

ЧАСТЬ 3

Тишка рванулся к крыльцу, и я бросилась за ним. На берегу он остановился у старого столба, наполовину вросшего в глину. Вода плескалась у самой отметки, которую я раньше никогда не замечала.
— Здесь что-то написано, — сказала Людмила.
Я соскребла мох ножом. Под ним проступили короткие черточки и даты.
В этот момент к нам подошел Николай Петрович.
— Это старые отметки уровня воды, — объяснил он. — Их Василий ставил.
— Почему он не сказал мне?
Николай отвел глаза.
— Говорил всем. Только его никто не слушал.
Мы вернулись в дом. Я разложила на столе листок, ключ и найденную коробку. Внутри, под крючками, лежали еще несколько записок. На каждой дата, время и короткая фраза: «Тишка на печи. Через три часа резкий подъем воды». Таких записок было одиннадцать.
— Он наблюдал за котом? — спросила Людмила.
— Не только за котом, — ответил Николай. — Василий заметил, что перед сбросом вода у старого столба начинает вибрировать. Человек этого не слышит. А Тишка слышит. Он прячется от низкого гула.
Я сжала листок.
— Почему же он ушел, ничего мне не объяснив?
Николай долго молчал.
— Он не ушел по своей воле.
В комнате стало так тихо, что я услышала, как на плите лопнула картофелина.
— Что ты сказал?
Николай достал из кармана сложенный вчетверо документ.
— Пять лет назад Василий поехал к плотине. Хотел передать начальнику записи. По дороге его лодку нашли пустой. Все решили, что он сбежал. Но перед этим он оставил мне копию.
— Почему ты молчал?
— Потому что начальник плотины пригрозил закрыть артель. У него были люди в районной конторе. Я струсил.
Людмила ударила ладонью по столу.
— Из-за твоего страха Степан чуть не утонул!
Николай опустил голову.
— Я знаю.
Документ оказался журналом аварийных сбросов. Даты совпадали с записями Василия. Вчерашнего сброса в журнале не было.
— Значит, его скрыли, — сказала я.
— И сегодня утром они собираются открыть шлюзы снова, — ответил Николай.
Тишка зашипел у печи.
В этот миг за окном остановилась черная машина. Из нее вышел Павел Руденко, начальник плотины. Он вошел без стука, мокрый плащ блестел на плечах.
— Отдайте журнал, Ольга, — сказал он. — И забудьте о старых историях.
— А если не отдам?
Павел посмотрел на коробку, потом на Николая.
— Тогда к вечеру вода сама смоет все ваши доказательства.
Он вышел, оставив на столе мокрый след от сапога.
Я развернула последнюю страницу журнала. Внизу стояла подпись, которую я узнала сразу: это была подпись Василия. Но рядом с ней значилась дата, поставленная через год после его исчезновения…