ЧАСТЬ 4
— Кто наследница? — спросила я.
Артур не успел ответить. В коридоре послышались осторожные шаги, затем дверь гостиной открылась.
На пороге стояла женщина лет сорока пяти. Она держала в руках плоскую жестяную коробку с потёртой наклейкой австралийской почты.
— Меня зовут София, — сказала она. — София Белл. Я дочь Маргарет.
Ольга отступила от стола.
Максим выругался сквозь зубы.
Я смотрела на Софию и не могла понять, почему её лицо кажется знакомым. Потом увидела маленькую родинку у левого глаза. Точно такую же я помнила на фотографиях Маргарет.
— Вы знали моего мужа? — спросила я.
— Нет. Но я знала, что он просил мою мать сделать для вас.
София поставила коробку на стол. Крышка была перевязана не лентой, а тонким кожаным ремешком с металлической застёжкой. Когда она открыла её, внутри оказались нотариальные бумаги, паспорт Даниила и маленький ключ от почтового ящика.
Мой муж смотрел с фотографии, сделанной в Австралии. Он похудел, поседел, но щурился всё тем же левым глазом.
Я коснулась снимка кончиками пальцев.
— Почему вы пришли только сейчас?
— Потому что завещание Маргарет вступило в силу после проверки личности. И потому что ваша дочь сегодня утром позвонила мне.
Ольга резко побледнела.
— Я не знала, что вы приедете.
— Вы знали достаточно, чтобы просить меня уничтожить документы, — ответила София. — Но не знали, что мать оставила копии у своего нотариуса.
Максим шагнул к ней.
— Это семейное дело.
— Нет, — сказал Артур. — Оно стало семейным в тот день, когда ваш отец назвал Елену своей женой в письме.
София достала ещё один документ. На нём стояли подпись Даниила и дата, за три дня до его смерти. Он передавал право на участок у озера Маргарет с условием: если Елена когда-нибудь приедет в Австралию, земля должна перейти ей.
Я перечитала строку.
— Он оставил мне место, которого я никогда не видела.
— Он оставил вам возможность выбрать, — сказала София. — Моя мать считала, что это важнее участка.
Максим рассмеялся, но смех прозвучал пусто.
— Вы не понимаете, сколько стоил этот дом. Я оплатил мамины долги. Я заботился о семье.
— Ты взял деньги из моего счёта, — сказала я.
Он замер.
— Что?
София перевернула последний лист. Там была выписка с переводами: суммы уходили с моего счёта в течение четырёх лет. Получателем значилась фирма Максима.
Ольга закрыла лицо ладонью.
— Ты говорил, что это общие деньги.
— Я собирался всё вернуть.
— Когда? — спросила я. — После моей смерти?
Максим посмотрел на меня, и в этом взгляде наконец не осталось ни сыновней просьбы, ни притворной заботы. Только страх перед тем, что привычная схема развалилась.
— Мама, я правда думал, что защищаю нас.
— Ты защищал то, что хотел получить.
Я сказала это спокойно. От спокойствия ему стало хуже.
Артур сел рядом со мной и подвинул кружку, в которой кофе давно остыл. На белой скатерти расплылось коричневое пятно — такое же, какое я оставляла в доме Даниила, когда торопилась накормить детей и убежать на работу.
София достала из коробки письмо.
— Прочтите вслух, если сможете.
Я развернула лист.
«Лена, я не знаю, простишь ли ты мне. Я позволил страху и чужой жадности украсть у тебя годы. Но если ты однажды всё-таки начнёшь путешествовать, не возвращайся к прежней жизни только потому, что кто-то назовёт это долгом. Дом у озера — не награда. Это место, где ты можешь решить сама».
Последняя строчка расплывалась перед глазами.
Максим тихо сказал:
— Он был жив, когда ты улетела в Австралию. Ты могла его увидеть.
Я закрыла письмо.
— Нет. Ты мог привести меня к нему.
Это было единственное обвинение, которое я хотела произнести.
Ольга сняла с пальца моё кольцо и положила его на стол.
— Я взяла его из коробки, когда мы разбирали дом. Мне было стыдно вернуть.
Я посмотрела на кольцо. Внутри была выгравирована дата моей свадьбы. Не драгоценность. Просто тонкая полоска золота, которую Даниил надел мне на палец в маленьком загсе.
— Оставь себе, — сказала я.
Ольга подняла глаза.
— Почему?
— Потому что вещь не исправит того, что ты сделала. Но, может быть, каждый раз, когда ты её увидишь, ты вспомнишь, что чужая жизнь не становится семейной собственностью.
Максим сжал кулаки.
— Ты отдашь участок незнакомым людям?
— Нет. Я продам его и разделю деньги между Софией и клиникой, где Даниил провёл последние дни.
Артур нахмурился.
— Вы уверены?
— Да. Даниил хотел, чтобы я выбирала сама. Я выбираю не превращать его последнюю просьбу в ещё один повод для ссоры из-за земли.
София улыбнулась сквозь слёзы.
— Тогда почему он записал участок вам?
Я посмотрела на фотографию мужа.
— Чтобы я узнала: он всё-таки помнил меня.
Максим направился к выходу. У порога он остановился.
— Мама… можно я когда-нибудь позвоню?
Я не ответила сразу.
Не потому, что хотела наказать его молчанием. Просто впервые вопрос был не о деньгах, не о детях и не о том, что ему нужно.
— Позвони, когда сможешь рассказать мне не о том, что я должна сделать, а о том, что ты сделал сам.
Он кивнул и ушёл вместе с Ольгой.
София осталась у стола. Артур поставил перед ней пустую чашку.
— Моя мать говорила, что вы любили Даниила всю жизнь, — сказала она.
— Я любила его. Но не знала, как сильно злилась на него за то, что он оставил меня одну.
— А теперь?
Я взяла со стола медную пластинку, снятую с обратной стороны картины. На ней всё ещё виднелась царапина от компаса.
— Теперь я злюсь на тех, кто решил, будто имеет право выбирать моё прошлое.
София провела пальцем по краю папки.
— Картина останется у вас.
— Нет. Пусть висит у Артура.
Он удивлённо поднял брови.
— У меня?
— Вы сохранили её, когда остальные решили, что она ничего не стоит. И вы дождались меня.
Артур посмотрел на полотно, на домик у озера и кривой причал.
— Тогда я повешу рядом ещё одну фотографию.
— Какую?
— Фотографию человека, который наконец добрался до озера.
На следующий день мы поехали туда втроём — я, Артур и София. Нотариус ждал нас у старого причала. Вода была тёмной, ветер гнул сосны, а доски под ногами отзывались глухим скрипом.
Я достала из сумочки письмо Даниила.
Не для того, чтобы перечитать.
Чтобы оставить его там, где он когда-то мечтал оказаться со мной.
София спросила:
— Вы уверены, что не хотите забрать его?
Я посмотрела на бумагу, на озеро, на пустое место рядом с собой.
— Он слишком долго ждал, чтобы я наконец перестала хранить его слова взаперти.
Я прикрепила письмо к старой доске маленькой медной скобой, которую Артур нашёл в своей мастерской. Ветер расправил лист, и последняя строчка на мгновение стала видна всем нам.
«Лена, выбирай дорогу сама».
Артур тихо спросил:
— Куда теперь?
Я улыбнулась и достала из кармана билет на поезд до побережья.
— Туда, где ещё нет ни одной записи в моём календаре.
На причале осталась только медная скоба, удерживавшая письмо Даниила над водой.
