ЧАСТЬ 4
Я прижала телефон к уху сильнее.
— Что значит «со мной»?
В комнате стало так тихо, что я слышала дыхание Софи.
Врач говорила осторожно, подбирая каждое слово:
— У ребёнка обнаружена редкая наследственная особенность свёртывания крови. Она не опасна, если о ней знать. Но носителем, судя по предварительным данным, являетесь вы.
Я посмотрела на свои руки. На левом запястье у меня виднелся старый шрам от кухонного ножа — тонкая белая дуга, которую я получила ещё в школе. Я всю жизнь думала, что просто долго заживаю после порезов, часто покрывающихся синяками.
— Почему вы сказали, что это связано со мной?
— Потому что генетический материал в образце ребёнка совпадает с вашим. Не только беременность. Ваша яйцеклетка тоже использовалась.
Я перестала слышать остальные слова.
Софи была моей дочерью.
Не только племянницей, не только ребёнком, которого я выносила для брата. Моим ребёнком — и дочерью Райана одновременно.
Я подняла глаза на Ольгу.
— Вы сказали, что она дочь Анны.
Ольга побледнела.
Павел медленно развернул лист в руках.
— Анна была генетическим донором для другого эмбриона, — сказала Ольга. — Райан привёз его, но в ту ночь произошла ошибка. Или не ошибка.
Райан резко повернулся к ней.
— Не смейте.
— Ты сам заменил контейнеры, — продолжила Ольга. — Я видела. Ты выбрал эмбрион, созданный из яйцеклетки Елены и своего материала. Ты хотел ребёнка, который навсегда свяжет вас, но не мог признаться даже себе.
Меня обдало жаром.
Я вспомнила, как Райан стоял за стеклом лаборатории в тот день и не позволил мне войти.
— Ты сказал, что врачи запретили присутствовать.
— Елена…
— Ты использовал мою яйцеклетку без моего согласия?
Он шагнул ко мне.
— Я знал, что Мелисса никогда не сможет иметь ребёнка. А ты была моей семьёй. Я думал, что это даст нам всем шанс.
— Ты не дал шанс. Ты украл решение о моём теле.
Райан опустился на стул. Его пальцы вцепились в край сиденья.
Мелисса стояла рядом со мной, белая как бумага.
— Значит, Софи не Анны? — спросила она.
— Нет, — ответила Ольга. — Аннин эмбрион так и остался в хранилище.
Павел посмотрел на Райана.
— А письмо предназначалось не ему. Анна оставила его Мелиссе, потому что знала: Райан будет прятать правду.
Он передал конверт Мелиссе.
Она долго не вскрывала его. Потом сорвала печать ласточки.
Внутри было всего две страницы. Мелисса читала молча, а затем протянула письмо мне.
«Если ты держишь её на руках, значит, Райан снова решил, что может построить семью из чужого молчания. Не верь ему, если он назовёт это любовью. Но не наказывай ребёнка за то, что взрослые испугались правды».
Ниже стояла дата и подпись Анны.
Мелисса закрыла рот ладонью.
— Она знала, какой он.
— Я любил её, — хрипло сказал Райан.
— Любовь не даёт права распоряжаться людьми, — ответила Мелисса.
Он посмотрел на меня.
— Я могу всё исправить.
— Как?
— Я подпишу признание. Откажусь от всех решений по Софи. Сделаю всё, что потребуется.
— А Мелисса? — спросила я.
Он повернулся к жене.
Она сняла с шеи кулон-луну и положила его на стол.
— Я не буду растить ребёнка, которого ты получил обманом, — сказала она. — Но я не позволю тебе исчезнуть из её жизни, если Елена решит иначе. Ты обязан каждую неделю приходить в клинику и помогать оплачивать лечение. Не ради прощения. Ради ответственности.
Райан кивнул.
Я ожидала от него спора. Торга. Нового оправдания.
Но он достал телефон и позвонил в клинику.
— Зафиксируйте, — сказал он. — Я признаю подмену документов и отказываюсь от права единолично принимать решения о Софи. Елена должна получить все сведения о процедуре и доступ к материалам.
Я вздрогнула.
Это не стирало предательства. Не возвращало мне согласие, которого меня лишили. Но впервые за этот день решение произносил не он один.
Павел забрал письмо и посмотрел на меня.
— Я думал, что должен забрать его у тебя.
— Кого?
— Ребёнка. Анна просила, чтобы её дочь знала семью матери.
Я прижала Софи к себе.
— Она не дочь Анны. Но ты можешь быть частью её жизни, если не станешь требовать её как доказательство.
Павел кивнул и заплакал, отвернувшись к стене.
Позже, в палате, Мелисса пришла одна. Райан остался подписывать документы и сдавать кровь для полного анализа.
Она села рядом, осторожно коснулась пальца Софи и сказала:
— Я не знаю, как любить её после всего этого.
— Не обязана решать сегодня.
— А ты?
Я посмотрела на ребёнка. На её спине темнело пятно с двумя светлыми полосами. Райан принял его за знак Анны. Но это был знак моей крови, моего тела и тайны, которую у меня украли.
— Я знаю только одно, — сказала я. — Она не виновата.
Мелисса кивнула.
— И ты не виновата.
От этих слов мне стало больнее, чем от родов.
На следующий день Райан пришёл в палату с прозрачной папкой. В ней лежали результаты анализов, договор и заявление, где он передавал мне все решения о Софи до тех пор, пока мы вместе не определим её будущее.
— Я не прошу тебя стать моей сестрой снова, — сказал он.
— Ты не можешь отменить это просьбой.
— Я знаю.
— Тогда приходи не с обещаниями. Приходи с делами.
Он кивнул.
Я не простила его.
Но и не отдала Софи людям, которые хотели превратить её в приз за своё молчание.
Через неделю Мелисса сама принесла в палату кремовый плед. Она долго стояла у колыбели, а потом спросила:
— Можно я буду звать её Софи?
Я ответила:
— Если она однажды сама выберет это имя — да.
Мелисса улыбнулась сквозь слёзы.
— Тогда пока просто будем рядом.
У Софи зазвонил маленький кулон-луна, который Мелисса повесила на бортик колыбели. Я наклонилась, чтобы поправить его, и девочка открыла глаза.
В них было что-то от Райана, что-то от меня и ничего от чужой лжи.
Я коснулась её ладони.
— Тебя никто больше не будет выбирать вместо тебя, малышка.
И Софи сжала мой палец так крепко, будто уже знала ответ.
Пропустили начало?