ЧАСТЬ 4
Я не успела ответить. В трубке раздались короткие гудки.
Олена Петровна стояла на ступеньках нотариальной конторы, прижимая копию заявления к груди. Ветер трепал уголок бумаги, и я придержала его пальцами.
— Кто это был? — спросила она.
— Покупатель. Он угрожает.
Тамара побледнела.
— Назовите номер.
Я продиктовала цифры. Она записала их на обратной стороне старого календаря.
— Это не тот человек, который приезжал к дому, — сказала Тамара. — Тот спрашивал только о земле. Этот звонивший уже знает о документах.
Оксана стояла у стены и слушала. На её лице боролись злость и страх.
— Он обещал, что всё решит, — прошептала она.
— Кто? — спросила я.
Она не ответила.
Мы отвезли Олену Петровну обратно. Ей нельзя было оставаться одной, поэтому я позвонила своей младшей сестре Марине. Она работала медсестрой в районной больнице и приехала с сумкой лекарств. Пока мы укладывали свекровь, во дворе остановилась чёрная машина.
Из неё вышел тот самый покупатель, который приходил накануне. Но теперь он был без пальто и без вежливой улыбки.
— Оксана, выйдите поговорить, — крикнул он.
— Уезжайте, — ответила я, закрывая собой крыльцо.
— Вы вмешались в сделку, которая вас не касается.
— В этом доме живёт моя свекровь.
— А через два дня его здесь не будет.
Олена Петровна услышала его из комнаты. Она медленно вышла на веранду, опираясь на трость.
— Будет, — сказала она.
Мужчина усмехнулся.
— Бабушка, вы подписали бумаги.
— Потом отменила.
— Отмена ничего не значит, если документы у меня.
Тамара, приехавшая вместе с нами, подняла папку.
— Значит. Заявление зарегистрировано до передачи права. Вы знали об этом, когда дали задаток.
Мужчина резко повернулся к Оксане.
— Ты сказала, что всё чисто.
— Я думала…
— Ты сказала, что старуха ничего не понимает!
Олена Петровна вздрогнула. Я почувствовала, как внутри поднимается ярость, но вместе с ней — жалость. Оксана не была чудовищем из чужой сказки. Она была женщиной, которая загнала себя в долги, испугалась болезни дочери и решила, что горе свекрови можно превратить в деньги. От этого её поступок не становился меньше.
— Сколько ты заняла? — спросила я.
Оксана посмотрела на землю.
— Двести восемьдесят тысяч. На лечение Лизы. Ещё проценты.
— А покупатель?
— Он дал мне задаток. Сказал, что если я верну деньги, он заберёт Лизу из клиники и перестанет оплачивать лечение.
Мужчина усмехнулся.
— Не передёргивай. Я оплатил только первый счёт.
В этот момент к калитке подошла Вера Николаевна. В руках она держала старую тетрадь и маленький тканевый мешочек.
— Я нашла это в шкафу фельдшерского пункта, — сказала она. — Олена Петровна оставила у меня список лекарств. На обороте записан номер благотворительного фонда, который помогает детям с такими диагнозами.
Оксана подняла глаза.
— Я обращалась туда. Мне отказали.
— Не отказали, — сказала Вера. — В заявлении не хватало заключения врача. Я сегодня связалась с фондом. Они готовы рассмотреть документы, но только если семья перестанет скрывать настоящую ситуацию.
Оксана закрыла лицо ладонями.
Долго никто не говорил.
Потом Олена Петровна сняла со своих плеч клетчатый платок и положила его на стол рядом с папкой.
— Серёжа любил эту ласточку, — сказала она. — Он говорил, что она всегда возвращается туда, где её ждут. Я не хочу, чтобы его дочь росла с мыслью, будто её спасли продажей чужого дома.
Оксана вскинула голову.
— Что вы предлагаете?
— Я ничего тебе не дарю, — ответила свекровь. — Но и умирать от злости не собираюсь.
Я поняла, что она решила сделать.
Олена Петровна предложила продать не дом, а маленький участок за садом, который много лет пустовал. Деньги не покрывали весь долг, но помогали начать лечение. Остальное мы собрали через фонд, фельдшера и жителей посёлка. Покупатель, потерявший задаток, ушёл, когда Тамара пригрозила сообщить о попытке давления. Он больше не возвращался.
Оксане пришлось подписать отказ от любых претензий на дом и расписку о том, что она вернёт свекрови все расходы, связанные с нотариусом и переездом. Не потому, что я хотела наказать её бумагами. Просто помощь без границ снова сделала бы Олену Петровну зависимой от чужой доброй воли.
Через неделю Оксана пришла одна. В руках у неё была коробка с лекарствами, а на лице — усталость.
— Я принесла результаты Лизы, — сказала она.
— Для фонда нужны оригиналы, — ответила я.
— Я знаю.
Она посмотрела на свекровь.
— Можно войти?
Олена Петровна долго молчала, затем отодвинула стул.
— Сядь. Но не рядом со мной. Пока не рядом.
Оксана кивнула и села у двери.
— Я не ждала, что вы поможете, — сказала она.
— Я помогла не тебе, — ответила свекровь. — Я помогла Лизе. Не путай эти вещи.
Оксана заплакала. Не громко, без привычных объяснений. Просто достала из кармана платок и вытерла лицо.
Я стояла у стола и смотрела, как она заполняет заявление для фонда. Каждая строка давалась ей тяжело. Но она не просила нас подписать за неё и не прятала бумаги.
Дом остался за Оленой Петровной. В комнате снова заработал телевизор, на кухне зашипел чайник, а на стене рядом с фотографией Сергея появилась копия заявления об отмене дарственной. Не как украшение. Как напоминание о том, что её подпись снова принадлежит ей.
Вечером свекровь позвала меня на веранду. На плечах у неё был тот самый платок с белой ласточкой.
— Галя, — сказала она, — я думала, ты собираешь мне вещи, чтобы увезти.
— Я собирала их, чтобы вы сами выбрали, куда идти.
Она посмотрела на двор, где Марина развешивала выстиранные полотенца.
— А я выбрала остаться здесь.
— Я знаю.
— Только теперь пусть Оксана приходит не за домом.
— За чем же?
Олена Петровна провела пальцем по вышитой ласточке и ответила:
— За дочерью. Если научится входить сюда без папки в руках.
Пропустили начало?