Ванесса заставила меня встать на колени перед всем залом, но после одного жеста влиятельного гостя её улыбка исчезла

Я собирала осколки бокала с мраморного пола, когда женщина из моего школьного прошлого приказала мне опустить голову ещё ниже.

— Быстрее, Майя, — усмехнулась Ванесса Рид. — Или ты решила, что официанткам разрешают заставлять гостей ждать?

Кровь из пореза стекала по моему пальцу и капала между блестящими туфлями гостей. В огромном зале отеля «Астер» играло струнное трио, пахло дорогими духами и горячим воском, а я стояла на коленях в дешёвой серой форме, потому что Ванесса нарочно опрокинула на меня свой напиток.

Суббота, без десяти одиннадцать вечера. До конца смены оставалось ещё два часа.

— Она сама разбила бокал, — сказала Ванесса своему спутнику, пожилому мужчине с золотыми часами. — Наверное, руки дрожат от голода.

Он неловко кашлянул, но не возразил.

Я подняла осколок и положила его на серебряный поднос. Пальцы плохо слушались. Восемь месяцев назад я дала слово себе больше никогда не позволять людям унижать меня. Но слова ничего не значили, когда на кону стояли арендная плата, электричество и продукты на следующую неделю.

— Майя, — прошипел мой начальник Говард Пайк, появляясь рядом. — Убери всё немедленно.

— Она толкнула мою руку.

— Я видел только разбитый бокал и недовольную гостью.

— Вы видели, как она его бросила.

Говард наклонился ближе. От него пахло мятными леденцами.

— Ещё одно слово — и я позвоню в агентство. После этого тебя не возьмут ни в один зал Бостона.

Ванесса медленно наклонилась ко мне. На её запястье сверкал браслет, который стоил больше моей машины.

— Слышала? Никто не хочет тебя здесь видеть.

Я сжала челюсть и потянулась за последним осколком. Именно тогда в зале стало тихо.

Музыка оборвалась на полуслове.

Гости расступались у входа, хотя никто не просил их об этом. В глубине зала появился Александр Романо — человек, которого газеты называли инвестором, а люди, говорившие шёпотом, связывали с половиной подпольных сделок города.

На нём был чёрный костюм без единой складки. Он шёл медленно, будто каждый присутствующий заранее знал: дорогу ему уступят.

Я видела его раньше.

Восемь месяцев назад, в три часа ночи, за закусочной на Южном Бостоне. Дождь бил по жестяной крыше, а незнакомец с окровавленным боком пытался не упасть. Я спрятала его в кладовой, зашила рану аптечной иглой и старой нитью, которой обычно чинила рабочий фартук.

Он оставил деньги.

Я вернула их.

— Я помогла вам не ради этого, — сказала я тогда.

— Как мне вас найти? — спросил он.

— Никак.

Он долго смотрел на меня.

— Тогда запомните моё имя. Александр Романо.

Теперь его безупречные туфли остановились рядом с моей окровавленной рукой.

— Оставьте стекло, — произнёс он.

Ванесса побледнела.

Я подняла голову, и воздух застрял у меня в горле. Александр смотрел не на разбитый бокал, не на дорогих гостей и не на Говарда. Он смотрел только на меня.

Потом наклонился, осторожно взял мою ладонь и поцеловал порезанный палец.

Кто-то резко втянул воздух.

— Простите, Майя, — сказал он тихо. — Я слишком долго вас искал.

Он выпрямился и повернулся к Ванессе.

Её улыбка исчезла.

— А теперь, — произнёс Александр, — кто-нибудь объяснит мне, почему эта женщина стояла на коленях…

ЧАСТЬ 2

Александр не повысил голоса, но от его спокойствия у меня по спине прошёл холод. Говард Пайк попятился, зацепился каблуком за край ковра и едва не уронил поднос.
— Господин Романо, произошла обычная неприятность, — начал он.
— Я спросил не о неприятности.
Александр всё ещё держал мою руку. Его большой палец лежал рядом с порезом, не касаясь крови.
— Я спросил, почему Майя Коллинз убирала стекло вместо той, кто его разбила.
Ванесса быстро пришла в себя.
— Вы не знаете, о чём говорите. Она уронила бокал, а потом устроила сцену.
— Тогда почему на вашей ладони след от стекла? — спросил Александр.
Ванесса посмотрела вниз. На коже у основания большого пальца действительно выступила тонкая красная царапина. Она порезалась, когда нарочно швырнула бокал, но, кажется, сама забыла об этом.
Гости зашептались.
— Это ничего не доказывает, — огрызнулась она.
— Доказывает достаточно, чтобы я больше не слышал вашего голоса в этом зале.
Её спутник побледнел.
— Александр, давайте не будем превращать благотворительный вечер в скандал.
— Артур, вы всё ещё думаете, что можете указывать мне, что делать?
Мужчина с золотыми часами отступил. Я почувствовала, как дрожь перебирается из пальцев в плечо. Восемь месяцев я старалась забыть окровавленного незнакомца за закусочной, но теперь передо мной стоял тот же человек — только без слабости в глазах.
— Почему вы меня искали? — спросила я.
Он посмотрел на меня, и суровое выражение его лица на мгновение смягчилось.
— Потому что после той ночи двое моих людей погибли, а тот, кто устроил засаду, исчез. Вы были последней, кто видел меня живым.
— Я ничего не видела. Было темно.
— Вы видели больше, чем думаете.
Александр достал из внутреннего кармана небольшой кожаный футляр. Внутри лежала старая металлическая пуговица с выгравированным якорем.
— Это нашли в кладовой закусочной, — сказал он. — Она была пришита к пальто человека, который пришёл за мной.
Я уставилась на пуговицу. В ту ночь, убирая полки, я нашла такую же вещь возле мешков с мукой и положила её в жестяную коробку из-под чая. Я не знала, зачем сохранила её. Наверное, потому что рядом с ней осталась тёмная засохшая капля крови.
— Она у меня, — прошептала я.
Александр замер.
— Что именно?
— Ваша пуговица. Я думала, это мусор.
Говард резко повернул голову.
— Майя, не надо ничего выдумывать.
— Я не с вами разговаривал, — сказал Александр.
В его голосе исчезло тепло.
Ванесса шагнула вперёд.
— Вы действительно собираетесь верить этой девочке? Она всю жизнь пытается казаться важнее, чем есть.
Я почувствовала знакомую боль, но на этот раз она не заставила меня опустить взгляд.
— Я не пытаюсь казаться важной, Ванесса. Я просто устала, что ты решаешь, кем мне быть.
Александр коротко взглянул на меня.
— Где коробка?
— В моей квартире.
— Кто-нибудь знает, что она у вас?
Я вспомнила, как неделю назад незнакомая женщина в закусочной спрашивала, не находила ли я после той ночи странных вещей. Тогда я решила, что это случайность.
— Возможно, теперь знает.
У входа зазвонил телефон охраны. Один из официантов быстро подошёл к управляющему и что-то прошептал ему на ухо. Управляющий побледнел, затем посмотрел прямо на меня.
— Госпожа Коллинз, — сказал он, — ваша сумка исчезла из комнаты для персонала.
Александр сжал пальцы.
— Что было внутри?
Я вспомнила жестяную коробку, которую утром положила в сумку перед сменой, потому что собиралась наконец показать её ему.
— Только ключи, кошелёк и…
Двери зала распахнулись, и вбежал запыхавшийся охранник, сжимая в руке мою сумку. На молнии висела та самая жестяная коробка.
Но коробка была вскрыта.
Александр забрал её, заглянул внутрь и поднял глаза на меня.
— Пуговицы нет.
В этот момент из коридора донёсся звук разбитого стекла, а затем крик, который оборвался так внезапно, будто кому-то закрыли рот…

ЧАСТЬ 3

Мы бросились в коридор в тот момент, когда охранник уронил фонарь. Было 23:18, и жёлтый свет под потолком мигал над перевёрнутой тележкой с полотенцами.
На полу сидел молодой официант Сэм. Его губа была разбита, а пальцы сжимали маленькую металлическую пуговицу.
— Он пытался забрать её, — выдохнул Сэм.
Говард Пайк остановился у стены.
Александр присел перед официантом.
— Кто?
Сэм посмотрел на Ванессу, затем на её отца Артура. Его лицо стало белым.
— Господин Кинкейд. Он сказал, что если я не отдам пуговицу, меня найдут возле дома мои братья.
Артур резко шагнул вперёд.
— Мальчишка врёт.
— Тогда почему на вашей манжете такая же пуговица? — спросила я.
Его рука дёрнулась. На чёрном рукаве действительно не хватало одной застёжки, а на второй серебристой пуговице был выгравирован якорь.
Александр медленно поднялся.
— Восемь месяцев назад вы наняли людей, чтобы убрать меня с дороги.
— Не говорите глупостей.
— Вы знали, что я буду в закусочной. Знали, потому что мой бывший помощник продал вам маршрут. Но вы не знали, что Майя окажется рядом.
Ванесса схватила отца за рукав.
— Папа, скажи им, что это неправда.
Артур оттолкнул её.
— Замолчи!
Этого хватило. Ванесса отступила, прикрыв рот ладонью. Я увидела в её глазах не удивление, а страх человека, который уже давно знает ответ.
Александр повернулся ко мне.
— Пуговица, которую вы сохранили, была не просто частью одежды. На внутренней стороне выцарапан номер счёта и дата встречи. Я искал её восемь месяцев, потому что по ней можно было доказать, кто продал меня.
— Почему вы не сказали мне раньше?
— Я не знал, можно ли доверять тем, кто вас окружает. Сегодня узнал.
Он кивнул в сторону Говарда.
— Ваша начальница получила деньги от Кинкейда, чтобы поставить Майю в зал именно сегодня. Ей обещали, что публичное унижение заставит вас уйти из города и не вспоминать о пуговице.
Я посмотрела на Говарда.
— Вы знали?
Он задрожал.
— Мне сказали только устроить сцену. Я не знал про нападение.
— Но вы знали, что Ванесса собиралась унизить меня.
Говард опустил глаза.
— Да.
Это признание ударило сильнее, чем я ожидала. Я могла понять страх. Но не могла понять, как легко человек продаёт чужое достоинство за деньги.
Артур усмехнулся, пытаясь вернуть себе власть.
— Даже если это правда, Романо не посмеет тронуть меня. У меня доля в этом отеле.
— Уже нет, — ответил Александр.
Он достал телефон и показал управляющему один документ. Тот прочитал первые строки, сел на край тележки и закрыл лицо руками.
— Что там? — спросила я.
— Артур Кинкейд заложил отель, благотворительный фонд и счета своей дочери, чтобы покрыть долг перед моими людьми. Сегодня утром срок истёк.
Ванесса посмотрела на отца.
— Ты обещал, что у нас всё под контролем.
— Я всё исправлю.
— Ты сказал это и про мамин дом, — прошептала она.
Александр протянул мне маленькую карточку.
— На обороте номер человека, который может помочь вам забрать коробку и защитить вас. Но решение будет вашим. Я не собираюсь покупать вашу благодарность.
Я не успела ответить. В кармане его пиджака зазвонил телефон.
Александр выслушал собеседника, и цвет ушёл с его лица.
— Что случилось? — спросила я.
Он медленно посмотрел на меня.
— Ваша соседка нашла в вашей квартире человека. Он искал не пуговицу.
— Тогда что?
Александр сжал телефон так, что побелели костяшки.
— Он оставил на вашей кухне фотографию вашей матери. И под ней написал: «Спроси Майю, почему она солгала о той ночи»…