ЧАСТЬ 4
Отец замолчал, потому что в подвале вдруг стало слышно, как наверху капает вода из крана.
Я посмотрел на его перевязанное запястье.
— Что значит «не было случайностью»?
Паула выпрямилась.
— Папа путается.
— Я путаюсь в датах, — сказал Эрнесто. — Но не в том, кто толкнул меня.
Тереса закрыла глаза. Марисела прижала папку к груди. Дон Хулиан снял очки и медленно протёр их носовым платком.
— Это была не Паула, — продолжил отец. — Она пришла уже после.
Я почувствовал, как в животе сжался холодный узел.
— Кто тогда?
Эрнесто посмотрел на сестру.
— Человек от компании, которая хотела купить землю за домом. Он пришёл вечером, когда я отказался подписывать бумаги. Сказал, что если мы будем упрямиться, Паула останется ни с чем.
Паула резко подняла голову.
— Ты говорил, что это был обычный покупатель.
— Я боялся, что ты узнаешь, с кем связалась.
— Я ни с кем не связывалась.
Марисела раскрыла папку и достала небольшой листок.
— Я видела его машину, — сказала она. — И записала номер. Он приезжал к Пауле три раза. Она каждый раз выносила ему папку.
Паула побледнела ещё сильнее.
— Я отдавала ему только копии.
— Копии чего? — спросил я.
— Документов на дом.
— Зачем?
Она посмотрела на мать.
— Для лечения.
Тереса с трудом поднялась со стула.
— Ты сказала, что нашла благотворительный фонд.
Паула сжала пальцы.
— Я не знала, что они хотят снести мастерскую. Я думала, что мы продадим задний участок, сохраним дом и оплатим твою операцию.
— А когда выяснила? — спросил я.
— Когда отец уже упал.
— И тогда ты заперла нас?
Её лицо исказилось.
— Он хотел рассказать всё. Я испугалась. Если бы ты узнал, ты бы забрал дом, а мама умерла бы без лечения.
— Мама не умерла, — сказал я. — Но ты лишила её выбора.
Эти слова повисли между нами тяжелее, чем замок на двери.
Мы поднялись наверх. Дон Хулиан разбудил соседей стуком в двери. В гостиной собрались Марисела, донья Эльвира и ещё двое стариков с нашей улицы. Никто не кричал. Именно это пугало Паулу больше всего.
Я позвонил покупателю.
— Завтра никто не выселяется.
— У нас есть согласие владельца.
— У вас есть подделанная доверенность и договор, составленный человеком, который не владел домом. Копия нотариального отзыва уже у нескольких свидетелей.
На другом конце повисла пауза.
— Вы понимаете, сколько вложено в эту сделку?
— Понимаю. Поэтому требую, чтобы вы прислали своего представителя сегодня.
Он приехал через сорок минут. Его звали Густаво Мена. На нём было дорогое пальто, а на запястье блестели часы с тяжёлым металлическим браслетом. Увидев Паулу, он даже не поздоровался.
— Ты обещала, что старики не будут здесь.
— Я не обещала, что они исчезнут.
— Ты сказала, что подпись настоящая.
— Она и была настоящей.
— Но доверенность отменили шесть месяцев назад!
Паула медленно повернулась ко мне.
Вот откуда у неё был страх. Она знала, что сделка развалится, но надеялась успеть продать дом раньше, чем кто-нибудь проверит нотариальную книгу.
Густаво заметил папку Мариселы.
— Откуда это у вас?
— От человека, которого вы пытались вытолкнуть из собственной мастерской, — ответила она.
Он шагнул к ней, но дон Хулиан ударил ладонью по столу.
— Дальше будете говорить сидя.
Густаво усмехнулся.
— Вы думаете, эти бумаги что-то изменят? У вас нет денег на экспертизы и врачей.
— Деньги есть, — сказал я.
Я достал выписки со своего счёта и положил их рядом с нотариальным документом. Все мои переводы были отмечены датами. В последней строке стояла сумма, перечисленная за неделю до исчезновения родителей.
— Я не требую вернуть мне всё, — сказал я Пауле. — Но дом и лечение родителей больше не будут частью твоих решений.
Она посмотрела на меня, будто ожидала именно этого и всё равно не была готова услышать.
— Ты отнимешь у меня всё?
— Нет. Ты сама отдала это человеку, который пообещал тебе спасти нас быстрым способом.
— Я хотела спасти маму.
— Тогда помоги ей сейчас. Не словами.
Тереса подошла к дочери. Ей пришлось держаться за спинку стула.
— Паула, позвони врачу.
Сестра вздрогнула.
— Я звонила всем врачам.
— Нет, — тихо сказала мать. — Ты звонила тем, кто соглашался говорить с тобой о доме. Теперь позвони тому, кто будет говорить обо мне.
Паула достала телефон. Пальцы у неё дрожали. Она нашла номер и нажала вызов.
— Доктор Вальдес? Это Паула Сальгадо. Мне нужна срочная консультация для Тересы. И… я должна рассказать, как всё было.
Она говорила долго. Не оправдывалась. Называла даты, суммы, имена. Когда закончила, положила телефон на стол и села.
Густаво тем временем направился к выходу.
— Наш разговор окончен.
— Нет, — сказал я. — Вы оставите копию договора и распишетесь, что прекращаете попытку выселения.
Он усмехнулся.
— А если не оставлю?
Донья Эльвира подняла старый кухонный телефон.
— Тогда я позову всех, кому вы звонили. Улица маленькая, господин Мена. Здесь новости распространяются быстрее ваших бумаг.
Густаво посмотрел на лица вокруг и понял, что больше не разговаривает с двумя пожилыми людьми в запертой комнате. Он подписал расписку.
Паула не подписывала ничего. Я не хотел, чтобы она поставила очередную подпись в страхе. Я вызвал независимого нотариуса, а затем врача для родителей. Не для того, чтобы наказать сестру, а чтобы решения наконец принимали те, кого они касались.
Под утро Эрнесто попросил меня сходить в мастерскую. Он хотел забрать коробку с инструментами. Я нашёл её под верстаком: старый рубанок, деревянную линейку и маленькую жестяную коробку с запасными стёклами для очков.
Отец взял коробку обеими руками.
— Я думал, ты не вернёшься.
— Я тоже так думал.
— Почему вернулся?
Я посмотрел на его разбитые очки.
— Потому что переводить деньги проще, чем смотреть в глаза. А я больше не хотел жить проще.
Он кивнул, но не стал обнимать меня. Только поставил коробку на верстак и открыл крышку.
Внутри лежали два чистых стекла и тонкая латунная отвёртка. Отец выбрал инструмент, который когда-то подарил мне, когда я был подростком.
— Подержи фонарь.
Я включил свет телефона. Эрнесто начал чинить очки. Руки у него дрожали, но каждое движение было точным.
На кухне Тереса разговаривала с врачом. Марисела варила суп. Донья Эльвира спорила с доном Хулианом, кому идти за лекарствами. Паула сидела в коридоре и ждала, когда мать позовёт её снова.
Она потеряла дом как добычу, но не потеряла возможность стать его частью — если научится входить туда без ключа и без лжи.
Когда отец закончил, он надел очки и посмотрел на меня сквозь новое стекло.
— Теперь видно?
Я подал ему отвёртку.
— Теперь да.
Он повернулся к двери мастерской, где ещё висел сорванный замок.
— Тогда помоги мне снять её совсем.
И мы вместе открутили последний болт, под которым родители двенадцать лет хранили не тайну, а право быть услышанными.
Пропустили начало?
