ЧАСТЬ 4
…а документы на квартиру.
Я еще держала телефон у уха, когда услышала, как Олег говорит в коридоре:
— Да, она согласится. Я вернусь через десять минут.
Он не знал, что я стояла всего в двух шагах и слышала каждое слово.
За окном сгущался вечер. На стекле дрожала капля, медленно сползая по отражению кухонной лампы. На столе лежала моя тетрадь в клетку, раскрытая на странице с цифрой шестьдесят восемь тысяч.
Я посмотрела на нее и вдруг поняла, что сегодня речь уже не о еде.
— Куда ты собираешься? — спросила я.
Олег вздрогнул.
— Поговорить с человеком.
— С тем, кому ты обещал мою квартиру?
— Марина, не усложняй.
— Это ты усложнил. Подделал подпись, залез в долги и привел сюда людей, чтобы я чувствовала себя виноватой за пустой холодильник.
Галина Сергеевна поднялась с табурета. В руке она все еще держала смятый лист.
— Олег, ты действительно подделал ее подпись?
— Я не подделывал. Просто заполнил бумаги.
— Моей рукой? — спросила я.
— Я собирался все объяснить.
— После того как поставил квартиру под удар?
Он схватил пальто с обувницы. Молния зацепилась за подкладку, и Олег дернул ее так резко, что оторвал бегунок. Маленькая металлическая деталь звякнула о пол.
— Если ты сейчас пойдешь в банк, кредитор заберет машину, — сказал он. — Потом начнут давить на маму. Тебе это нужно?
— Мне нужно, чтобы ты перестал принимать решения за всех.
Кристина стояла у стены, сжимая телефон обеими руками.
— Олег, сколько ты должен?
— Не твое дело.
— Это из-за меня?
— Я сказал, не твое дело!
— Нет, — перебила я. — Теперь ее дело. И мамино тоже. Потому что ты рассказывал каждой из них разную версию, а платить должна была я.
Кристина медленно опустилась на край стула.
— Ты говорил, что деньги дает твоя премия.
— Я должен был получить премию.
— Но не получил.
— Замолчи!
Его крик ударил по комнате, но уже не напугал меня. Я вспомнила, как четыре года назад стояла в этой же кухне, замешивая тесто после ночной смены. Олег тогда обнял меня сзади и сказал, что со мной ему повезло. Я поверила не потому, что была глупой. Я просто хотела, чтобы наши слова о семье что-то значили.
Теперь они означали только то, что я постоянно отдавала, а он постоянно распоряжался.
Я набрала номер банковского специалиста.
— Добрый вечер. Это Марина Воронцова. Я подтверждаю отзыв согласия на залог и прошу немедленно зафиксировать попытку использования поддельной подписи.
Олег побледнел.
— Положи трубку.
— Нет.
— Марина, я сказал, положи трубку!
— Говорите, я слушаю, — ответила специалистка.
Я включила громкую связь. В кухне прозвучал спокойный женский голос, перечисляющий необходимые действия: заявление, копии документов, личное присутствие, проверка сделки. Никаких угроз. Никакой сцены. Только точные слова, от которых у Олега дрожали руки.
— Ты понимаешь, что делаешь? — спросил он.
— Да.
— Ты отправишь меня в никуда.
— Я не отправляю тебя. Ты сам взял чужие деньги и решил вернуть их моей квартирой.
Галина Сергеевна закрыла глаза.
— Сынок, зачем ты сказал, что квартира твоя?
Он повернулся к ней.
— Потому что ты каждый день твердила, что Марина обязана помогать семье!
— Я не просила тебя подделывать документы.
— Но ты просила деньги!
— На лекарства.
— На санаторий, салон и новую технику тоже!
Кристина резко подняла голову.
— Мама, ты говорила, что у тебя только обследование.
Галина Сергеевна отвернулась. В ее лице не осталось привычной обиды, только растерянность.
— Я думала, он справляется.
— Он не справлялся, — сказала я. — Он изображал человека, который справляется.
В девять вечера в дверь позвонили. На пороге стоял высокий мужчина в темном пальто. Он представился Романом, тем самым кредитором. В руках у него была кожаная папка с квитанциями.
— Я пришел не за квартирой, — сказал он, когда увидел мое лицо. — Я пришел за подписью Олега под новым графиком платежей.
Олег резко обернулся.
— Ты обещал, что подождешь.
— Я ждал три месяца. А сегодня узнал, что ты пытался заложить чужое имущество. После этого договор меняется.
— Роман, не при ней.
— Именно при ней. Она владелец квартиры, а ты указал себя владельцем.
Я взяла папку. Внутри лежали расписки, переводы и копии сообщений. На одной странице Олег собственноручно написал: «После оформления залога все будет закрыто».
Я перечитала строку дважды.
— Вот почему ты так торопился устроить ужин, — сказала я. — Ты хотел, чтобы мама и Кристина давили на меня. Чтобы я подписала бумаги после очередного разговора о неблагодарности.
Он не ответил.
Роман положил на стол новый график. Сумма долга была огромной, но не невозможной. Если продать машину, вернуть деньги с накопительного счета и прекратить все переводы родственникам, Олег мог расплатиться за год.
— Я подпишу, — сказал он.
Галина Сергеевна резко повернулась:
— А лечение?
— Я оплачу обследование, — ответила я. — Не долги и не роскошь. Только то, что действительно назначил врач. Напрямую клинике.
Свекровь посмотрела на меня так, словно впервые услышала человеческую речь.
— После всего, что я сказала?
— Я не покупаю вашу благодарность. Я просто не хочу, чтобы болезнь использовали как рычаг.
Кристина встала.
— А я верну деньги за телефон.
Олег усмехнулся.
— Ты студентка.
— Мне двадцать семь лет, — тихо ответила она. — Я могу работать.
Он посмотрел на сестру, потом на мать. Вокруг него больше не было толпы, ради которой он мог изображать великодушного хозяина. Остались только долги, расписка и собственная подпись.
— Марина, мы можем все сохранить, — сказал он.
Я достала из ящика ту самую закладку с медными листьями и положила ее между страницами тетради.
— Нет, Олег. Сохранить можно квартиру. Можно вернуть деньги. Можно оплатить лечение. Но то, что было между нами, ты сам обменял на удобство.
Он опустил взгляд.
— Я любил тебя.
— Возможно. Но любовь не дает права распоряжаться чужим трудом.
Ночью он забрал спортивную сумку. На этот раз без криков. Галина Сергеевна ушла вместе с ним, но перед лестницей остановилась.
— Я заберу свою посуду, — сказала она.
— Конечно.
Она помолчала.
— И верну деньги за продукты.
— Не все сразу. По возможностям.
— Ты правда запишешь?
Я посмотрела на тетрадь.
— Нет. Теперь я поверю вам на слово. Но перевод будет на карту, а не пакетами из моего холодильника.
Кристина осталась еще на минуту. Она сняла с телефона дорогой чехол и положила его на стол.
— Это не вернет деньги, — сказала она. — Но я хочу начать с чего-то.
— Оставь. Лучше продай его и купи продукты себе.
Она впервые не спорила.
Когда все ушли, я не стала возвращаться в кресло и не открыла роман. Я взяла тетрадь, чистый лист и написала сверху: «Расходы Марины».
Под ним появились три строки: ипотека, коммунальные платежи, собственные нужды.
Остальное я оставила пустым.
Утром я подала документы в банк. Через два дня получила подтверждение: попытка залога остановлена, квартира не переходила к кредитору. Машину Олег продал сам, выплатив большую часть долга. Остаток он гасил ежемесячно, уже без моих счетов и без театра заботливого сына.
Галина Сергеевна действительно прошла обследование. Я оплатила только прием и назначенные анализы. Санаторий исчез из списка необходимых расходов.
Кристина устроилась на работу по вечерам и вернула деньги за телефон частями. Она больше не приезжала без приглашения.
А Олег однажды принес мне папку с расписками и банковскими квитанциями.
— Здесь все, — сказал он. — Я хотел показать, что возвращаю.
— Показывать не нужно. Просто делай.
Он кивнул.
Я не простила его в тот день и не стала обещать, что когда-нибудь прощу. Но впервые наши разговоры перестали быть спектаклем, где я должна была играть виноватую.
Через неделю я приготовила себе ужин: картофель, салат и маленький кусок форели. Ровно столько, сколько хотела.
На кухонном столе лежала тетрадь. Рядом — книга и закладка с медными листьями.
Я открыла роман на нужной странице, а потом услышала короткий звук уведомления. Пришел перевод от Олега с подписью: «Возврат за продукты. Январь».
Я посмотрела на сумму, закрыла сообщение и перевернула страницу.
А медные листья на закладке тихо блеснули в свете над плитой.
Пропустили начало?
