ЧАСТЬ 4
— …а в доме, который принадлежит тебе.
Итан показал экран Доминику.
На нём была фотография моей матери. Она сидела на деревянном стуле в старой лодочной мастерской, руки свободны, но рядом стоял Адриан. За его плечом виднелась белая стена с выцветшим якорем.
Я узнала место сразу.
— Мастерская моего отца, — сказала я. — Она на северной косе. Отель не владеет ею.
Доминик посмотрел на Итан.
— Теперь владеет. С прошлого года.
Я резко повернулась к нему.
— Ты купил её?
— Я купил землю вокруг неё, чтобы Сальваторе не смог использовать старый причал. Но мастерскую оставил закрытой.
— А ключи?
— У меня.
— Тогда мы едем.
Доминик схватил со стола ключницу, но я остановила его.
— Без вооружённых людей.
— Клэр…
— Я сказала без людей, которые будут принимать решения вместо меня.
Итан вмешался:
— Я поеду один.
— Нет, — ответила я. — Ты остаёшься здесь и передаёшь бухгалтерскую книгу тем, кто сможет её защитить.
Доминик посмотрел на меня. Я ждала спора, приказа, любого знакомого оттенка контроля.
— Хорошо, — сказал он.
Это «хорошо» прозвучало тяжелее признания.
В три двадцать мы с Домиником выехали с территории отеля на его тёмном автомобиле. Он не включал музыку. Я держала книгу на коленях и чувствовала, как острый угол обложки впивается в ладонь.
— Ты мог рассказать мне раньше, — сказала я.
— Мог.
— Почему не рассказал?
— Потому что для тебя слово «мафия» означало не шутку. А я не хотел, чтобы ты увидела во мне только фамилию.
— Но ты всё равно скрыл её.
— Да.
— Это не делает тебя лучше.
— Я знаю.
Мы проехали мимо сосен, согнувшихся от ветра. Впереди темнела старая пристань.
— Сальваторе был братом моего отца, — сказал Доминик. — После смерти отца он сохранил незаконную часть бизнеса. Я восемь лет вытаскивал оттуда всё, что мог. Отдал доки, закрыл игорные залы, перевёл деньги в законные компании. Но люди вроде Сальваторе не уходят просто потому, что ты попросил.
— А Адриан?
— Хотел денег и уважения. Сальваторе обещал ему долю в компании, если он заставит твою мать продать землю.
— Почему именно мою семью?
Доминик не ответил сразу.
— Потому что твой отец отказался подписывать договор с моим отцом двадцать лет назад. Он сохранил копии старых счетов. Сальваторе боялся, что они всплывут.
Я посмотрела на книгу.
— И моя мать всё это время знала?
— Она знала, что твой отец кому-то угрожал раскрытием документов. Но не знала, кому именно.
Мастерская показалась между кипарисами. Ворота были открыты.
Доминик заглушил двигатель.
— Оставайся в машине.
— Нет.
— Клэр.
— Я иду с тобой. Но ты не приказываешь мне.
Он сжал руль, затем убрал руки.
— Тогда идём вместе.
Внутри пахло солью, машинным маслом и старым деревом. Под потолком висели ржавые цепи. Моя мать сидела у верстака, а Адриан стоял напротив неё с папкой в руках.
— Клэр, — сказал он. — Ты всё-таки приехала.
— Отпусти мою мать.
— Она свободна. Пока ты разумна.
Доминик встал рядом со мной.
Адриан усмехнулся.
— А вот и хозяин побережья. Ты действительно решил сыграть в доброго мужчину?
— Ты взял мою семью в заложники, — ответил Доминик. — Не называй это игрой.
Мать подняла голову.
— Клэр, не подписывай ничего.
Адриан резко обернулся.
— Вы слишком много говорите.
— А ты слишком много врёшь, — сказала я.
Он замер.
— У меня есть бухгалтерская книга. Подпись Сальваторе. Переводы. Твои встречи. Всё.
— Тогда отдай её.
— Нет.
— Ты не понимаешь, кто такой Сальваторе.
— Понимаю. А ещё понимаю, что он бросил тебя первым, как только узнал, что Итан сохранил копии счетов.
Доминик резко повернул голову.
— Какие копии?
Итан ответил из динамика телефона, который Доминик включил заранее:
— Те, что я отправил в бухгалтерскую службу и редакцию газеты. Если через час не получу подтверждения от тебя, они уйдут дальше.
Адриан побледнел.
— Ты блефуешь.
— Нет, — сказал Доминик. — И Сальваторе уже понял это.
На улице раздался звук подъезжающей машины. Адриан схватил папку и отступил к матери.
— Никто не уйдёт, пока я не получу книгу.
Мать неожиданно ударила его локтем в живот. Он согнулся. Я бросилась к ней, а Доминик перехватил руку Адриана.
— Ты обещал, что она не пострадает! — крикнул Адриан.
— Кому? — спросил Доминик.
У ворот остановилась машина Сальваторе.
Из неё вышел высокий седой мужчина в белом костюме. Он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к Доминику.
— Ты всё испортил, — сказал Сальваторе.
— Нет. Я просто перестал прикрывать тебя.
— Ты думаешь, твои отели сделают тебя чистым?
— Нет. Но документы сделают тебя уязвимым.
Сальваторе улыбнулся.
— Ты забыл, кто привёл тебя в этот мир.
— А ты забыл, кто вытаскивал тебя из долгов, когда отец умер.
Между ними повисло прошлое, о котором я знала только по обрывкам.
Сальваторе сделал шаг к бухгалтерской книге.
— Отдай её, Клэр. Доминик не сможет защищать тебя вечно.
Я подняла книгу выше.
— Мне не нужна его вечная защита. Мне нужно, чтобы вы оба перестали думать, будто я вещь, которую можно передавать друг другу.
Сальваторе посмотрел на Адриана.
— Ты сказал, что она подпишет.
Адриан дёрнулся.
— Вы сказали, что Доминик согласился отдать мне долю.
Доминик медленно повернулся к нему.
— Я никогда с тобой не встречался.
— Ты говорил, что у тебя есть его слово!
Сальваторе понял, что Адриан записывал каждую встречу в переписке, и попытался выхватить у него папку. Листы рассыпались по полу. Среди них лежал договор с его собственной подписью и печатью подставной компании.
Адриан отступил.
— Нет. Это не должно было попасть сюда.
Доминик поднял договор.
— Ты сам принёс доказательство.
Итан прислал сообщение, что документы уже переданы финансовой комиссии и страховой компании отеля. Сальваторе потерял доступ к счетам ещё до того, как успел добраться до машины.
Он смотрел на Доминика, будто видел перед собой не племянника, а предателя.
— Ты уничтожил имя семьи.
— Нет, — ответил Доминик. — Я перестал использовать его как оправдание.
Сальваторе уехал один. Адриан остался на коленях среди рассыпанных бумаг, потому что понял: обещанной доли не будет, а его подпись теперь связывает его с каждым переводом.
Моя мать подошла ко мне и крепко сжала мой брелок-маяк, который всё ещё висел на ремешке сумки.
— Я должна была рассказать тебе про отца, — сказала она.
— Да.
— Я боялась.
— Я тоже.
Мы обнялись. Не красиво и не легко. Просто крепко, словно обе пытались удержать друг друга на берегу.
Доминик стоял у верстака и не вмешивался.
Я подошла к нему.
— Ты сегодня сделал то, что нужно было сделать.
— Это не стирает того, что я скрывал.
— Не стирает.
— Я не буду просить тебя забыть.
— Хорошо.
— И не буду решать за тебя.
— Посмотрим.
Он впервые за весь день улыбнулся по-настоящему.
Через час мы вернулись в отель. Итан встретил нас у служебного входа с двумя бумажными пакетами.
— Мама Доминика звонила семь раз, — сказал он. — И велела передать продукты.
Доминик взял пакеты.
— Я сам отнесу.
— Ты уверен? — спросила я.
— Это важное испытание.
Я посмотрела на его руки, на которые он осторожно перехватил тяжёлый пакет, и вспомнила собственный список требований.
— Пакеты несёшь ты. Но маршрут выбираю я.
— Договорились.
Мы пошли к кухне, где его мать уже ждала у плиты и ругалась за опоздание. Доминик поставил продукты на стол, а затем повернулся ко мне.
— Клэр, я не знаю, каким будет завтра. Но если ты решишь уйти, я не стану тебя удерживать.
Я посмотрела на его шрам, на тёмные татуировки, на мужчину, который не был ни безопасным, ни простым, ни подходящим под мой список.
— А если я останусь?
— Тогда я буду учиться спрашивать, прежде чем защищать.
Я достала из сумки деревянный маяк и положила его на стол между нами.
— Начни с этого. Не трогай мои вещи без разрешения.
Доминик поднял ладони.
— Слушаюсь.
Из кухни донёсся голос его матери:
— Доминик, ты опять привёл девушку и забыл купить корицу?
Он закрыл глаза.
Я рассмеялась.
А потом впервые сама взяла его за руку — ровно настолько, насколько хотела.
Пропустили начало?
