ЧАСТЬ 4
Я вбежала в стерильную комнату и увидела Лили на краю кровати. Её пальцы дрожали, а прибор возле стены подавал короткие тревожные сигналы.
— Мама, у меня кружится голова.
— Я рядом. Дыши медленно.
За дверью Клара говорила с медицинской службой, а с улицы доносились голоса гостей. Я слышала, как шериф отдавал распоряжения, как мать плакала, а отец требовал позвонить кому-то по телефону.
Но для меня в тот момент существовала только Лили.
Я проверила температуру, надела перчатки и вызвала врача из клиники. Через несколько минут он сказал, что причиной, скорее всего, стал стресс, но велел немедленно отвезти её на осмотр.
— Я поеду с ней, — сказала я Кларе.
— Поезжай. Остальное я удержу.
— Не отдавай им ни одной бумаги.
— Не отдам.
Шериф проводил нас до машины. Мать стояла у ворот, всё ещё сжимая бабушкин перстень.
— Эмили, — позвала она.
Я остановилась.
— Я не знала о подделке.
— Но знала, что Лили нельзя к людям.
Мать опустила глаза.
— Я думала, твой отец всё исправит.
— Он семь лет всё исправлял за мой счёт.
Я уехала с Лили в клинику. Дорога заняла двадцать минут, но мне казалось, что я прожила за это время целую жизнь. В приёмном отделении Лили взяли анализы и оставили под наблюдением. Я сидела рядом, держа её за запястье через перчатку.
— Ты злишься на бабушку? — спросила Лили.
— Почему?
— Потому что она оставила тебе такую сложную ферму.
Я посмотрела на её бледное лицо.
— Нет. Она оставила мне доказательство того, что я могу её защитить.
Через час Клара прислала мне сообщение: покупатель приехал в клинику.
Я вышла в коридор и увидела того самого мужчину в дорогом костюме. Его звали Виктор Рейн. Он держал кожаный портфель и выглядел раздражённым.
— Мне нужна ваша подпись, — сказал он. — Я уже перечислил задаток вашему отцу.
— Вы видели документ?
Он положил на стол копию. Подпись действительно была похожа на мою. Но рядом стояла дата, когда я лежала в больнице с Лили. Ниже виднелась печать, которую нотариус перестала использовать ещё пять лет назад.
— Вы купили землю, не встретившись с владелицей? — спросила я.
— Ваш отец заверил, что действует по доверенности.
— А вы проверили доверенность?
Виктор посмотрел на лист и понял, что его обманули тоже.
— Я могу потребовать деньги назад.
— Требуйте. Но не у меня.
Он сжал портфель.
— Ваш отец сказал, что вы согласны продать. Он показал мне фотографии праздников и сказал, что ферма уже фактически принадлежит ему.
Я почувствовала, как внутри поднимается усталость, тяжелее гнева.
— Он хотел продать двадцать акров, потому что проиграл чужие деньги.
— Я не знал.
— Теперь знаете.
Виктор ушёл. Клара позже объяснила, что его перевод можно было вернуть через банк, потому что деньги ещё находились на счёте отца. Поддельный документ уничтожался не одним заявлением, но оригинал бабушкиного заявления, больничные записи и заключение нотариуса делали его беспомощным.
К вечеру шериф привёз мне вещи, которые отец пытался вынести из кабинета. Среди них была папка с кредитными договорами и маленький блокнот. В нём отец записывал суммы, даты и имена тех, кому обещал продать землю.
Последняя запись была сделана за день до юбилея: «После объявления Эмили не сможет отступить перед гостями».
Я перечитала её трижды.
Мать приехала в клинику одна. Без белого платья, без перстня и без привычной уверенности. Она села на стул напротив меня.
— Я отдала перстень Кларе, — сказала она. — Он принадлежит тебе.
— Оставь его себе.
— Нет. Я слишком долго брала вещи, которые мне не принадлежали.
Я ничего не ответила.
— Я хочу помочь Лили, — продолжила мать.
— Помощь — это не деньги и не цветы.
— Тогда что?
— Признай перед всеми, зачем вы приехали.
Мать закрыла глаза.
— Твой отец меня убьёт.
— Он уже разрушил всё, что мог.
На следующий день она вернулась к ферме, где всё ещё стояли автобусы. Гости ждали объяснений. Кэйтеринг не уехал, потому что отец обещал оплатить его из денег покупателя. Струнный квартет сидел на ступеньках и молча собирал инструменты.
Мать поднялась на крыльцо и сказала всем, что юбилей был прикрытием для продажи земли, а документы подделал её муж. Она не оправдывалась. Только сообщила, что вернёт каждому гостю деньги из собственных сбережений.
Отец стоял рядом и сжимал кулаки.
— Замолчи, — прошипел он.
— Нет, Джон.
Это было единственное слово, которое она сказала ему без страха.
Он посмотрел на людей, на закрытые ворота, на пустой двор и понял, что потерял не только сделку. Он потерял тех, перед кем хотел выглядеть успешным.
Клара подала документы на отмену поддельной доверенности. Виктор отказался от покупки и забрал свои деньги через банк. Кредиторы отца получили копии его записей. Я не стала требовать для него тюрьмы, но и спасать его долги не стала. Его мастерскую продали, чтобы вернуть деньги тем, кого он втянул в обман. Мать уехала из дома вместе с ним, но перед этим подписала заявление, подтверждавшее моё право на землю.
Она оставила перстень на столе в кабинете.
Через три дня Лили вернулась домой. Ей всё ещё нельзя было принимать гостей, поэтому я поставила у ворот табличку с правилами для каждого, кто хотел нас увидеть. Не для родителей. Для всех.
В воскресенье Клара пришла проверить замки и принесла бабушкину папку. Внутри, под нотариальным заявлением, лежала короткая записка.
«Эмили, если ты читаешь это, значит, они снова назвали твоё имя своим. Не позволяй им сделать это с Лили».
Я положила записку рядом с кроватью дочери.
Лили прочитала её и спросила:
— А ферма правда теперь только наша?
— Она была нашей с самого начала.
За окном на воротах висело новое уведомление. Ниже я прикрепила копию бабушкиного заявления, чтобы каждый, кто подъедет по гравийной дороге, сначала увидел имя настоящей владелицы.
Лили осторожно коснулась стекла изнутри.
— Мама, а если бабушка всё это знала, почему она не сказала раньше?
Я посмотрела на перстень, который лежал поверх документов, и ответила:
— Потому что иногда человек оставляет не совет, а место, где ты наконец можешь сказать «нет».
В этот момент к воротам подъехал курьер с посылкой. На наклейке было написано имя Лили. Я открыла коробку и увидела внутри маленькую деревянную табличку, вырезанную по заказу: «Здесь живёт девочка, которая победила болезнь».
Лили улыбнулась и прижала табличку к груди.
А я повесила её не на дом, а на ворота — рядом с именем Эмили Картер.
Пропустили начало?




