ЧАСТЬ 4 — После похорон мужа его тайная дочь вошла в мою спальню и вынула из кармана странную вещь — я побледнела

ЧАСТЬ 4

Я прижала телефон к уху так сильно, что край корпуса впился в ладонь.
— Что значит «не от той болезни»?
В кабинете все замерли. Даже Виктор остановился у входной двери.
— В выписке указана естественная остановка сердца, — сказал доктор Беляев. — Но в крови Дэвида обнаружили вещество, которое не должно было там оказаться.
Грейс побледнела.
— Его отравили?
Доктор помолчал.
— Я не могу утверждать этого по телефону. Но перед смертью Дэвид попросил меня не сообщать вам результаты, пока не найдётся его нотариус.
Павел Сергеевич посмотрел на Виктора.
— Вы знали?
Виктор ничего не ответил.
И этого хватило.
Он не знал о разговоре врача. Но лицо его изменилось так резко, будто в комнате погас свет.
— Ты был рядом с ним в больнице, — сказала я.
— Я навещал друга.
— В какой день?
— В последний.
— В какое время?
— После обеда.
Доктор всё ещё был на связи. Я включила громкую связь.
— Доктор, кто ещё входил к Дэвиду в палату в тот день?
— Я могу сказать только то, что видел в журнале посещений. Виктор Ланский пришёл в четырнадцать двадцать. Ушёл в четырнадцать сорок семь. После него состояние пациента резко ухудшилось.
Виктор шагнул ко мне.
— Это смешно. У него была четвёртая стадия рака.
— Да, — ответил доктор. — Но препарат ускорил остановку сердца.
Грейс закрыла рот рукой.
Миша и Соня стояли на лестнице, держась за перила. Я увидела их лица и поняла: детство закончилось для них не на похоронах. Оно закончилось сейчас, в кабинете, под голос чужого врача.
Виктор вдруг усмехнулся.
— Дэвид всё равно умер бы.
Павел Сергеевич резко поднял голову.
— Вы только что признали, что знали о препарате.
— Я ничего не признавал.
— Вы сказали это слишком уверенно, — произнесла Марина.
Виктор бросил на неё взгляд, полный ненависти.
— Вы все хотите сделать из меня чудовище. А он? Он украл у меня жизнь. Он обещал молчать и потом решил стать героем.
— Он не был героем, — сказала я. — Он был моим мужем. И он каждый день возвращался домой, хотя боялся, что однажды вы придёте.
Виктор засмеялся, но смех быстро сорвался.
— Он сам привёл опасность в ваш дом. Он спрятал последнюю страницу журнала у вас.
Я вспомнила металлическую коробочку, ключ на цепочке и слова Грейс: «Он думает, что она у вас».
— Где последняя страница? — спросила я.
Грейс медленно открыла свой рюкзак и достала детскую книгу с порванной обложкой.
— Папа дал её мне в больнице. Сказал не открывать, пока вы не узнаете обо всём.
Внутри, между страницами, лежал сложенный лист. На нём была только одна строка и подпись Андрея: «Если Виктор скажет, что у него не было выбора, спросите, кому он продал последний дом».
Павел Сергеевич достал из папки выписку по старому дому у реки.
Владелец был указан не Виктор.
Владелицей была моя свекровь, умершая за год до нашей свадьбы. А ниже стояла дата: дом передан Грейс в день её рождения.
Я посмотрела на девочку.
— Он оставил тебе дом.
— Мне не нужен дом, — прошептала она. — Мне нужен был папа.
Эти слова ударили сильнее любой угрозы.
Виктор вдруг кинулся к книге. Я успела захлопнуть рюкзак, но он схватил Грейс за плечо.
— Отдай страницу!
Я ударила его металлической коробочкой по запястью. Он отшатнулся. Грейс прижалась ко мне, а Миша заслонил сестру собой.
Виктор смотрел на детей и тяжело дышал.
— Вы не понимаете, что будет, если этот список увидят.
— Понимаю, — ответила я. — Люди узнают имена тех, кто продавал детей.
— Там есть не только моё имя.
Он произнёс это почти шёпотом.
Марина медленно подняла глаза.
— Чьё ещё?
Виктор оглянулся на папку.
— Имя человека, который много лет прикрывал нас в архиве.
Марина стала белее бумаги.
— Ты врёшь.
— Проверьте третью страницу.
Она раскрыла журнал. Под подписью Виктора действительно стояла фамилия Марины. Но рядом была приписка Андрея: «Она согласилась помочь, чтобы вывести детей. Не выдавать её».
Марина закрыла лицо ладонями.
— Я уничтожала старые записи, чтобы спасать тех, кого ещё можно было спасти. Андрей обещал, что однажды объяснит.
— И он объяснил, — сказала я. — Перед смертью.
Марина опустилась на стул.
— Он знал, что Виктор придёт за журналом. Поэтому отдал последнюю страницу Грейс.
Теперь всё сложилось: его просьба усыновить её, закрытые двери, шёпот в кабинете, цепочка с ключом. Дэвид не хотел просто устроить девочку в семью. Он пытался передать ей правду туда, где её нельзя было отнять.
Доктор Беляев снова заговорил в телефоне:
— Елена, я отправил копию анализа на ваш электронный адрес. И ещё кое-что. Перед смертью Дэвид оставил мне письмо.
— Что в нём?
— Он просил вас не мстить Виктору. Просил сохранить Грейс рядом с детьми, только если вы действительно сможете любить её не как долг.
Я посмотрела на девочку.
Она стояла, сжав цепочку, и старалась не плакать.
— А если не смогу? — спросила я, хотя доктор уже не слышал.
Грейс подняла глаза.
— Тогда я уйду. Я умею уходить.
Вот что Дэвид прятал от меня страшнее всего: не чужую личность, не старую тайну и даже не собственную смерть. Он прятал ребёнка, который заранее научился не ждать, что его выберут.
Я подошла к Грейс и взяла её за плечи.
— Ты никуда не уйдёшь сегодня.
— А завтра?
Я посмотрела на фотографию Андрея, на его молодое лицо и испуганные глаза. Потом на своих детей, которые уже встали рядом с Грейс, будто решение было принято ими задолго до меня.
— Завтра мы поедем к реке. Ты покажешь мне дом, который он оставил тебе. А потом мы решим, как рассказать миру обо всех именах в этом журнале.
— Вы правда поедете со мной?
— Я поеду не потому, что обещала твоему отцу.
Грейс ждала продолжения, почти не дыша.
— Я поеду потому, что ты моя дочь. Не по крови, — добавила я, — а по выбору.
Она уткнулась лицом мне в плечо. Её цепочка больно впилась в шею, но я не отстранилась.
Утром мы пришли в больницу за вещами Дэвида. Медсестра вынесла его коричневую дорожную сумку и сказала, что внутри нашли записку.
Я развернула лист прямо в коридоре.
На нём было всего несколько слов: «Елена, когда Грейс назовёт тебя мамой, не исправляй её».
Я не успела сдержать слёзы.
Потому что в тот же миг Грейс взяла меня за руку и тихо спросила:
— Мам, ты знаешь, где у нас лежат чашки?
Я сжала её пальцы.
— Знаю. Но сначала мы заберём папину пуговицу у реки.
И впервые его настоящее имя прозвучало между нами не как тайна, а как адрес, по которому Грейс наконец могла прийти домой.

Пропустили начало?

← Читать историю с первой части

Оцените статью