ЧАСТЬ 4
…а в родильном отделении, где Лили всё ещё числилась под фамилией Маркуса.
Эдриан быстро объяснил, что в заявлении на регистрацию рождения Маркус указал себя единственным распорядителем детского счёта. Если бы документ прошёл, он получил бы доступ к деньгам фонда, предназначенным для лечения и содержания ребёнка.
Я крепче прижала Лили к груди.
— Мы едем в больницу, — сказала я.
— Вам нельзя так напрягаться, — возразил Эдриан.
— Мне нельзя оставлять ему ещё одну подпись.
Маркус перегородил проход.
— Клэр, ты не понимаешь, что делаешь. Если ты отменишь регистрацию, Лили останется без отца.
— Отец не заставляет мать подписывать бумаги под наркозом.
— Я хотел дать ей нормальную семью.
— Ты хотел получить деньги.
Его лицо дёрнулось.
Ванесса стояла у стола, прижимая ладонь к животу. В её другой руке был телефон.
— Ты сказал, что любишь меня, — произнесла она.
— Не начинай.
— Ты сказал, что Клэр ничего не понимает, а компания давно принадлежит тебе.
— Ванесса, замолчи.
— Ты сказал, что дом будет нашим.
Маркус резко обернулся к ней.
— Я сказал то, что нужно было сказать.
Эти слова ударили сильнее, чем крик.
Ванесса побледнела и медленно положила на стол связку ключей.
— Тогда забери всё, что ты мне обещал. Кроме ребёнка.
Она повернулась к Эдриану.
— У меня есть копии платежей. И переписка с бухгалтером. Я отдам их вам, если вы поможете мне оплатить лечение.
Маркус шагнул к ней.
— Ты предаёшь меня?
— Нет, — ответила она. — Я перестаю быть твоей сообщницей.
Я ожидала, что почувствую удовлетворение. Но увидела её руку на животе и вспомнила, как сама три дня назад лежала под яркими лампами, считая удары сердца ребёнка.
— Эдриан, — сказала я, — внеси в документы условие. Расходы на ребёнка Ванессы будут оплачены из суммы, которую Маркус вывел. Не из фонда.
Он резко повернулся.
— Ты не можешь распоряжаться моими деньгами!
— Уже распоряжаюсь. Это деньги фонда, которые ты украл.
— Ты хочешь оставить моего ребёнка без наследства?
— Я хочу, чтобы он не начинал жизнь с твоей лжи.
В больнице нас встретила заведующая отделением. Было около девяти вечера. У неё на халате висела пластиковая карточка, а в руках — папка с регистрационными бланками.
— Мы получили указание не менять сведения без согласия отца, — сказала она.
Маркус, приехавший следом, тут же шагнул вперёд.
— Вот видите? Ребёнок записан на меня.
Эдриан положил на стойку заверенную копию доверительного соглашения.
— Речь не о фамилии. Речь о том, кто пытался подделать подпись матери и получить доступ к детскому счёту.
Заведующая пролистала бумаги. Её взгляд стал жёстче.
— Кто принёс нам это заявление?
— Я, — сказал Маркус.
— Лично?
Он запнулся.
— Через помощницу.
Ванесса шагнула к стойке.
— Нет. Он передал его через курьера. Но сам стоял рядом и говорил, что Клэр не может отвечать за себя.
Маркус посмотрел на неё с такой ненавистью, что медсестра сразу встала между ними.
Я подписала новые регистрационные документы. Рука дрожала, и Эдриан подвинул мне под локоть твёрдую папку.
— Фамилия ребёнка? — спросила заведующая.
Я посмотрела на Лили. На жёлтом одеяльце темнела маленькая капля молока.
— Вейл, — сказала я. — Но распорядитель её средств — я.
Маркус усмехнулся.
— Ты всё равно вернёшься. Без меня ты никто.
Я достала из кармана копию свидетельства о собственности на дом. Бумага была сложена вчетверо и пахла больничным антисептиком.
— Завтра утром ты получишь уведомление о выселении.
Он посмотрел на меня так, будто не узнал.
— Ты выгонишь меня из собственного дома?
— Нет. Из моего.
Это было не наказанием ради мести. Я просто перестала позволять ему называть украденное своим.
На следующий день Маркус попытался вывести остаток средств, но счета фонда уже контролировал независимый попечитель. Ванесса передала документы бухгалтеру и отказалась возвращаться в компанию. Её ребёнку оплатили лечение из денег, которые удалось вернуть, а всё остальное взыскали с личных счетов Маркуса.
Самое неожиданное произошло через неделю, когда я снова пришла в особняк за вещами.
Маркус сидел в кабинете отца. Перед ним лежала серебряная урна.
— Я не трогал её, — сказал он.
— Ты вывез мои вещи на лестницу.
— Урну я оставил.
— Почему?
Он провёл пальцами по крышке, будто надеялся найти там ответ.
— Твой отец однажды спас мою компанию. Я просил его о займе, когда у меня были долги. Он согласился только потому, что верил тебе. Я хотел стать таким, каким ты меня видела в его присутствии.
Я не ожидала этой правды. Она не оправдывала его. Но объясняла, почему он так яростно крал чужое имя.
— Ты мог попросить помощи.
— Тогда мне пришлось бы признать, что я не тот человек, за которого себя выдаю.
— А теперь?
Он посмотрел на бумаги о передаче управления.
— Теперь это знает каждый.
Я забрала урну и прижала к боку. Маркус не попытался остановить меня.
У машины Эдриан протянул мне последнюю страницу.
— Здесь ваше новое распоряжение для фонда. Вы оставили Ванессе ежемесячную выплату на лечение ребёнка.
— Это не подарок ей.
— Я понял. Это условие, при котором Маркус не сможет использовать ребёнка против неё.
Я кивнула.
В тот вечер мы с Лили снова приехали в клинику. Ванесса ждала у палаты и держала в руках маленький бумажный браслет с именем будущего ребёнка.
— Я не знаю, как вас благодарить, — сказала она.
— Не благодарите. Просто никогда не подписывайте ничего, чего не читали.
Она горько усмехнулась.
— Особенно если рядом стоит человек, который уверяет, что любит тебя.
За стеклом работала медицинская сестра, и на мониторе мерцала зелёная линия. Лили тихо сопела у меня на руках.
Я вспомнила гостиную, чемоданы и улыбку Маркуса, которая исчезла после моего звонка. Тогда мне казалось, что я звоню, чтобы вернуть дом.
На самом деле я звонила, чтобы вернуть себе имя.
Перед уходом заведующая отдала мне исправленное свидетельство. На первой странице стояли имя моей дочери и моя подпись — уже сделанная в ясном сознании, без чужой руки над плечом.
Я провела пальцем по свежей печати.
— Лили, — прошептала я, — твой отец хотел купить нашу семью.
Дочь пошевелилась под жёлтым одеяльцем.
Я прижала к ней свидетельство и сказала: «Но твоё имя он не купил»
Пропустили начало?




