ЧАСТЬ 4
…— Они держат моего брата, — сказала Валерия.
В гостиной никто не двинулся.
Даже полицейский, стоявший у книжного шкафа, перестал листать блокнот.
— Где? — спросил я.
— В старом складском корпусе возле железной дороги. Максим должен был встретиться с ними час назад.
— Ты знала, что его удерживают?
— Я знала, что он не отвечает. Думала, он прячется.
Максим выругался в телефоне.
— Андрей, не приезжай сюда. Они следят за домом.
За окном действительно стоял чёрный фургон. Двигатель работал, хотя на улице было тепло. На ветровом стекле лежал лист бумаги, прижатый дворником. Даже с расстояния я увидел на нём крупную цифру семь.
Склад номер семь.
Елена забрала телефон Валерии и быстро сфотографировала сообщение.
— Никто никуда не едет один, — сказала она.
— Если мы будем ждать, Максима могут убить, — ответил я.
Валерия схватила меня за рукав.
— Пожалуйста. Я знаю, что сделала. Но он всё равно мой брат.
Её пальцы пахли дымом от зажигалки.
Я посмотрел на Терезу. Она сидела, обхватив себя руками, и старалась не показывать, как сильно болят запястья.
— Вы останетесь здесь, — сказал я.
— Нет, — ответила она.
— Тереза, ты ранена.
— Я тринадцать лет знаю все служебные входы на ваших складах. И знаю, где находится старый складской корпус. Если они заперли Максима, то наверняка выбрали дверь со стороны ремонтного двора.
Полицейский нахмурился.
— Вы уверены?
— Уверена.
Валерия смотрела на неё с растерянностью, словно впервые увидела в Терезе не прислугу, а человека, без которого она не могла сделать ни шага.
Мы поехали двумя машинами. Елена осталась у меня, Тереза села рядом, а Валерия — на заднее сиденье. Всю дорогу никто не говорил. Только телефон Максима время от времени потрескивал от помех.
У склада номер семь пахло ржавым металлом и мокрым картоном. Ворота были полуоткрыты. Внутри горела одна лампа, подвешенная на длинном проводе.
— Максиму нельзя звонить, — прошептала Валерия.
— Почему?
— Если они услышат мой голос, решат, что я привезла документы.
— А ты привезла?
Она достала из сумки тонкую папку.
У меня перехватило дыхание.
— Ты всё-таки взяла оригиналы.
— Я хотела отдать их и забрать Максима.
Елена выдернула папку из её рук.
— Это копии.
Валерия опустила глаза.
— Оригиналы у меня дома.
— В том самом кабинете? — спросил я.
Она не ответила.
Тереза кивнула на стену.
— Там служебная лестница.
Мы обошли здание. Дверь была заклеена полоской жёлтой бумаги. На ней стояла печать нотариальной конторы, которую Елена упоминала утром.
— Это не люди Максима, — сказала она. — Они пытаются придать всему вид законной передачи документов.
Изнутри донёсся глухой удар.
— Максим! — крикнула Валерия.
— Не надо! — я схватил её за плечо.
В ответ раздался голос мужчины:
— Ещё шаг — и ваш брат останется здесь навсегда.
Через щель показалось лицо в очках.
— Документы у вас?
— Сначала покажите Максима, — сказала Елена.
— Вы не в том положении, чтобы торговаться.
Валерия вдруг вышла вперёд.
— Я больше не буду подписывать ничего.
Мужчина усмехнулся.
— Ты уже подписала достаточно.
Он просунул под дверь несколько листов. На верхнем была копия договора займа. Внизу стояла подпись Валерии, а рядом — расшифровка: деньги получены на «подготовку брака с владельцем промышленной компании».
Я почувствовал не ревность и не ярость. Только усталость от того, что человек, которому я каждое утро говорил о любви, заранее превратил нашу свадьбу в деловую операцию.
— Сколько ты заняла? — спросил я.
— Два миллиона.
— На что?
— На лечение матери, — ответила она.
Максим за дверью застонал.
Валерия закрыла глаза.
— Сначала я действительно брала деньги для матери. Потом проценты выросли. Они предложили мне способ всё закрыть. Сказали, что достаточно получить доступ к фонду. Я испугалась.
— Поэтому подделала мою подпись?
— Я не подделывала её сама. Максим принёс образец, а нотариус согласился подготовить бумаги. Я думала, что ты подпишешь настоящие.
— И Тереза?
Её лицо изменилось.
— Тереза увидела переписку. Она сказала, что позвонит тебе. Я хотела только запереть её до возвращения.
— С зажигалкой у лица?
Валерия задрожала.
— Я сорвалась.
Изнутри снова раздался удар.
— Хватит разговоров! — крикнул мужчина. — Оригиналы или ваш брат отправится в больницу.
Тереза подняла руку.
— Андрей, под крышей справа есть старый рубильник. Когда его отключают, запасной генератор включается через десять секунд. Дверь на лестницу тогда разблокируется.
Я понял, что она предлагает.
Елена тихо сказала:
— У нас будет десять секунд.
Тереза добежала до щитка первой. Её больные руки дрожали, но она сорвала крышку и опустила рычаг. Лампа внутри погасла. В темноте что-то заскрежетало.
Я толкнул дверь плечом.
На полу лежал Максим, связанный пластиковыми стяжками. Рядом стоял мужчина с металлической трубой. Он успел поднять руку, но полицейский выбил оружие и прижал его к стене.
Всё закончилось за несколько секунд.
Максим кашлял, пока врач осматривал его голову. Мужчину увели, а папку с документами Елена передала прибывшим сотрудникам. Не было громких речей и красивой победы. Только грязь на полу, запах ржавчины и Валерия, сидевшая у стены, будто её тело наконец перестало держать прежнюю маску.
Она подошла ко мне под утро, когда Максима увезли на обследование, а Терезе наложили повязки.
— Я не прошу тебя простить меня, — сказала Валерия.
— Хорошо.
— Но я должна вернуть тебе всё. Деньги, документы, переписку. И рассказать правду о нотариусе.
— Расскажешь не мне. Елене и тем, кто будет вести дело.
Она кивнула.
— Мама действительно больна. Но я использовала её как оправдание, когда долг стал больше страха.
— Ты могла прийти ко мне.
— Ты бы помог.
— Да.
— И я бы навсегда осталась человеком, которого ты спас. А я хотела войти в твою жизнь как равная.
В этой фразе была единственная честность за весь вечер.
— Равенство не начинается с верёвки, Валерия.
Она заплакала, но я не обнял её.
Тереза стояла у фургона врачей, завернув запястья в белые бинты. Я подошёл к ней.
— Я хочу, чтобы ты больше не работала в доме, если не захочешь.
— А если захочу?
— Тогда ты будешь не прислугой. Я оформлю тебя руководителем службы дома и безопасности. Ты знала о моём доме больше, чем я сам, и слишком долго получала за это только зарплату.
Тереза покачала головой.
— Не покупайте моё молчание, господин Андрей.
— Я покупаю не молчание. Я оплачиваю работу, которую ты уже много лет выполняешь.
Она посмотрела на свои перевязанные руки, потом на склад номер семь.
— Тогда уберите из договора слово «служанка».
— Уберу.
Через неделю свадьбу отменили. Семейный фонд заблокировал все подозрительные операции, а нотариуса отстранили до проверки. Максим признал, что организовал подделку, и согласился возместить ущерб. Валерия дала показания и продала квартиру, чтобы вернуть часть долга матери. Она не пыталась вернуть меня.
И это было единственным решением, которое я смог принять без сомнений.
Я тоже заплатил цену. Мне пришлось признать, что я сам годами закрывал глаза на людей, которых любил, пока они не начали причинять боль тем, кто зависел от меня.
Через несколько дней мы с Терезой разбирали документы в кабинете. Она нашла среди бумаг тот самый лист с поддельной подписью и подняла его двумя пальцами.
— Оставить в архиве?
— Нет.
Я взял лист, разорвал его пополам и положил в измельчитель. Машина зажужжала, превращая чужую ложь в узкие белые полоски.
Тереза посмотрела на меня.
— А верёвку?
На вешалке всё ещё лежала бельевая верёвка, которую я не успел выбросить.
— Отнесём в мастерскую.
— Зачем?
— Из неё сделают ограждение у старого склада. Чтобы никто больше не оказался заперт внутри.
Тереза впервые за весь день улыбнулась.
А на стене рядом с планом склада я прикрепил не фотографию и не награду, а новую табличку: «Служебный вход. Тереза Лопес — ответственная за доступ».
Она прочитала надпись, поправила бинт на запястье и сказала:
— Вот теперь пусть попробуют сказать, какое моё место.
Пропустили начало?




