ЧАСТЬ 4 — Я вернулся домой раньше срока и увидел невесту с зажигалкой у лица нашей работницы — её улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

…— Они держат моего брата, — сказала Валерия.

В гостиной никто не двинулся.

Даже полицейский, стоявший у книжного шкафа, перестал листать блокнот.

— Где? — спросил я.

— В старом складском корпусе возле железной дороги. Максим должен был встретиться с ними час назад.

— Ты знала, что его удерживают?

— Я знала, что он не отвечает. Думала, он прячется.

Максим выругался в телефоне.

— Андрей, не приезжай сюда. Они следят за домом.

За окном действительно стоял чёрный фургон. Двигатель работал, хотя на улице было тепло. На ветровом стекле лежал лист бумаги, прижатый дворником. Даже с расстояния я увидел на нём крупную цифру семь.

Склад номер семь.

Елена забрала телефон Валерии и быстро сфотографировала сообщение.

— Никто никуда не едет один, — сказала она.

— Если мы будем ждать, Максима могут убить, — ответил я.

Валерия схватила меня за рукав.

— Пожалуйста. Я знаю, что сделала. Но он всё равно мой брат.

Её пальцы пахли дымом от зажигалки.

Я посмотрел на Терезу. Она сидела, обхватив себя руками, и старалась не показывать, как сильно болят запястья.

— Вы останетесь здесь, — сказал я.

— Нет, — ответила она.

— Тереза, ты ранена.

— Я тринадцать лет знаю все служебные входы на ваших складах. И знаю, где находится старый складской корпус. Если они заперли Максима, то наверняка выбрали дверь со стороны ремонтного двора.

Полицейский нахмурился.

— Вы уверены?

— Уверена.

Валерия смотрела на неё с растерянностью, словно впервые увидела в Терезе не прислугу, а человека, без которого она не могла сделать ни шага.

Мы поехали двумя машинами. Елена осталась у меня, Тереза села рядом, а Валерия — на заднее сиденье. Всю дорогу никто не говорил. Только телефон Максима время от времени потрескивал от помех.

У склада номер семь пахло ржавым металлом и мокрым картоном. Ворота были полуоткрыты. Внутри горела одна лампа, подвешенная на длинном проводе.

— Максиму нельзя звонить, — прошептала Валерия.

— Почему?

— Если они услышат мой голос, решат, что я привезла документы.

— А ты привезла?

Она достала из сумки тонкую папку.

У меня перехватило дыхание.

— Ты всё-таки взяла оригиналы.

— Я хотела отдать их и забрать Максима.

Елена выдернула папку из её рук.

— Это копии.

Валерия опустила глаза.

— Оригиналы у меня дома.

— В том самом кабинете? — спросил я.

Она не ответила.

Тереза кивнула на стену.

— Там служебная лестница.

Мы обошли здание. Дверь была заклеена полоской жёлтой бумаги. На ней стояла печать нотариальной конторы, которую Елена упоминала утром.

— Это не люди Максима, — сказала она. — Они пытаются придать всему вид законной передачи документов.

Изнутри донёсся глухой удар.

— Максим! — крикнула Валерия.

— Не надо! — я схватил её за плечо.

В ответ раздался голос мужчины:

— Ещё шаг — и ваш брат останется здесь навсегда.

Через щель показалось лицо в очках.

— Документы у вас?

— Сначала покажите Максима, — сказала Елена.

— Вы не в том положении, чтобы торговаться.

Валерия вдруг вышла вперёд.

— Я больше не буду подписывать ничего.

Мужчина усмехнулся.

— Ты уже подписала достаточно.

Он просунул под дверь несколько листов. На верхнем была копия договора займа. Внизу стояла подпись Валерии, а рядом — расшифровка: деньги получены на «подготовку брака с владельцем промышленной компании».

Я почувствовал не ревность и не ярость. Только усталость от того, что человек, которому я каждое утро говорил о любви, заранее превратил нашу свадьбу в деловую операцию.

— Сколько ты заняла? — спросил я.

— Два миллиона.

— На что?

— На лечение матери, — ответила она.

Максим за дверью застонал.

Валерия закрыла глаза.

— Сначала я действительно брала деньги для матери. Потом проценты выросли. Они предложили мне способ всё закрыть. Сказали, что достаточно получить доступ к фонду. Я испугалась.

— Поэтому подделала мою подпись?

— Я не подделывала её сама. Максим принёс образец, а нотариус согласился подготовить бумаги. Я думала, что ты подпишешь настоящие.

— И Тереза?

Её лицо изменилось.

— Тереза увидела переписку. Она сказала, что позвонит тебе. Я хотела только запереть её до возвращения.

— С зажигалкой у лица?

Валерия задрожала.

— Я сорвалась.

Изнутри снова раздался удар.

— Хватит разговоров! — крикнул мужчина. — Оригиналы или ваш брат отправится в больницу.

Тереза подняла руку.

— Андрей, под крышей справа есть старый рубильник. Когда его отключают, запасной генератор включается через десять секунд. Дверь на лестницу тогда разблокируется.

Я понял, что она предлагает.

Елена тихо сказала:

— У нас будет десять секунд.

Тереза добежала до щитка первой. Её больные руки дрожали, но она сорвала крышку и опустила рычаг. Лампа внутри погасла. В темноте что-то заскрежетало.

Я толкнул дверь плечом.

На полу лежал Максим, связанный пластиковыми стяжками. Рядом стоял мужчина с металлической трубой. Он успел поднять руку, но полицейский выбил оружие и прижал его к стене.

Всё закончилось за несколько секунд.

Максим кашлял, пока врач осматривал его голову. Мужчину увели, а папку с документами Елена передала прибывшим сотрудникам. Не было громких речей и красивой победы. Только грязь на полу, запах ржавчины и Валерия, сидевшая у стены, будто её тело наконец перестало держать прежнюю маску.

Она подошла ко мне под утро, когда Максима увезли на обследование, а Терезе наложили повязки.

— Я не прошу тебя простить меня, — сказала Валерия.

— Хорошо.

— Но я должна вернуть тебе всё. Деньги, документы, переписку. И рассказать правду о нотариусе.

— Расскажешь не мне. Елене и тем, кто будет вести дело.

Она кивнула.

— Мама действительно больна. Но я использовала её как оправдание, когда долг стал больше страха.

— Ты могла прийти ко мне.

— Ты бы помог.

— Да.

— И я бы навсегда осталась человеком, которого ты спас. А я хотела войти в твою жизнь как равная.

В этой фразе была единственная честность за весь вечер.

— Равенство не начинается с верёвки, Валерия.

Она заплакала, но я не обнял её.

Тереза стояла у фургона врачей, завернув запястья в белые бинты. Я подошёл к ней.

— Я хочу, чтобы ты больше не работала в доме, если не захочешь.

— А если захочу?

— Тогда ты будешь не прислугой. Я оформлю тебя руководителем службы дома и безопасности. Ты знала о моём доме больше, чем я сам, и слишком долго получала за это только зарплату.

Тереза покачала головой.

— Не покупайте моё молчание, господин Андрей.

— Я покупаю не молчание. Я оплачиваю работу, которую ты уже много лет выполняешь.

Она посмотрела на свои перевязанные руки, потом на склад номер семь.

— Тогда уберите из договора слово «служанка».

— Уберу.

Через неделю свадьбу отменили. Семейный фонд заблокировал все подозрительные операции, а нотариуса отстранили до проверки. Максим признал, что организовал подделку, и согласился возместить ущерб. Валерия дала показания и продала квартиру, чтобы вернуть часть долга матери. Она не пыталась вернуть меня.

И это было единственным решением, которое я смог принять без сомнений.

Я тоже заплатил цену. Мне пришлось признать, что я сам годами закрывал глаза на людей, которых любил, пока они не начали причинять боль тем, кто зависел от меня.

Через несколько дней мы с Терезой разбирали документы в кабинете. Она нашла среди бумаг тот самый лист с поддельной подписью и подняла его двумя пальцами.

— Оставить в архиве?

— Нет.

Я взял лист, разорвал его пополам и положил в измельчитель. Машина зажужжала, превращая чужую ложь в узкие белые полоски.

Тереза посмотрела на меня.

— А верёвку?

На вешалке всё ещё лежала бельевая верёвка, которую я не успел выбросить.

— Отнесём в мастерскую.

— Зачем?

— Из неё сделают ограждение у старого склада. Чтобы никто больше не оказался заперт внутри.

Тереза впервые за весь день улыбнулась.

А на стене рядом с планом склада я прикрепил не фотографию и не награду, а новую табличку: «Служебный вход. Тереза Лопес — ответственная за доступ».

Она прочитала надпись, поправила бинт на запястье и сказала:

— Вот теперь пусть попробуют сказать, какое моё место.

Оцените статью