ЧАСТЬ 4
Я не сразу понял смысл этих слов.
Музыка в зале продолжала играть, но теперь она звучала глухо, будто доносилась из-под воды.
— Сколько? — спросил я.
На другом конце повисла пауза.
— Без лечения — несколько недель. Возможно, меньше.
Я опустил телефон.
Ванесса стояла у стены, прижав ладонь к животу. На её лице не было слёз. Только усталость человека, который слишком долго носил внутри один и тот же страх.
— Ты знала? — спросил я.
— Три месяца.
— И пришла сюда, чтобы сказать это девочкам?
— Пришла, потому что больше не могла ждать.
Маркус дёрнулся к выходу.
Бен перегородил ему дорогу.
— Куда собрался?
— Это семейное дело.
— Ты сам сделал его семейным, когда пришёл за нашими жёнами.
Маркус посмотрел на трёх братьев, потом на толстую бухгалтерскую книгу в руках Авы. Он уже понял: тайну не спрятать обратно. Слишком много свидетелей. Слишком много подписей. Слишком много людей, которые теперь знали, кем он был.
Но он всё ещё цеплялся за единственное, что считал своим оружием.
— Рик, если ты передашь эти бумаги, Ванесса окажется обвинённой вместе со мной. Она подписала отказ.
Ванесса подняла голову.
— Передай.
— Что?
— Передай всё.
Я посмотрел на неё.
— Там есть твоя подпись.
— Я знаю.
— Тебе может быть больно.
— Мне уже было больно двадцать лет. Я не хочу умирать, продолжая лгать вашим дочерям.
Маркус побледнел.
— Ты не понимаешь, что делаешь.
— Понимаю, — сказала она. — Я впервые делаю это сама.
Клэр положила бухгалтерскую книгу на стол рядом с тортом. Рядом легло письмо. Рядом — документ о передаче опеки.
Все три страницы выглядели маленькими и хрупкими, но именно они удерживали Маркуса у края пропасти.
Я вызвал не полицию, а старого нотариуса, который двадцать лет назад оформлял опеку. Его звали Гарольд Мейсон. Он жил в соседнем городе и редко отвечал на звонки, но когда услышал имя Маркуса, сказал, что приедет немедленно.
Через сорок минут он вошёл в зал с кожаным портфелем.
— Я помню этот день, — сказал Гарольд. — И помню, что Ванесса пришла ко мне под охраной Маркуса.
Маркус шагнул к нему.
— Вы стареете. Вы ничего не помните.
Гарольд открыл портфель и достал нотариальный журнал.
— Зато журнал помнит. На странице сто девяносто две есть отметка: «Подписант сообщает о принуждении и просит сохранить копию заявления».
У Маркуса задрожала рука с зажигалкой.
Я не ожидал этого.
Ванесса тоже.
— Почему вы никогда не связались со мной? — спросил я.
— Потому что она умоляла не делать этого. А затем Маркус исчез с оригиналами. Я думал, что девочки в безопасности у вас. Не знал, что он продолжает следить.
— Он следил, — сказала Ванесса. — Каждый год.
Маркус вдруг бросил зажигалку на пол.
— Я спас вас от нищеты! — выкрикнул он. — Если бы не я, эти дети разошлись бы по чужим домам!
В зале стало тесно от его крика.
Я шагнул к нему.
— Ты не спасал их. Ты торговался ими.
— А ты воспользовался результатом! Получил детей, которых не мог иметь!
Эта фраза ударила по мне неожиданно сильно. Я действительно не мог иметь детей. Когда-то врач сказал это моей жене, а потом она ушла, не выдержав. Ванесса знала. Маркус тоже.
Но мои дочери не были заменой чему-то потерянному.
— Я не получил их, — сказал я. — Я выбрал их каждое утро в течение двадцати лет.
Джун встала рядом.
— И мы выбирали его.
Ава взяла мать за руку.
— Но это не значит, что мы обязаны забыть тебя.
Ванесса заплакала беззвучно.
Клэр сжала её пальцы.
— Нам нужно узнать всё. Даже то, что больно.
— Я расскажу, — ответила Ванесса. — Только не сегодня ночью. Сегодня я хочу увидеть, как вы выйдете замуж.
Маркус попытался уйти, но у ворот его уже ждали люди из комиссии по лицензированию агентств. Книга содержала не только историю троих девочек. Там были десятки имён и платежей. Он потерял агентство ещё до того, как приехал на свадьбу: его партнёры, увидев записи, сами отказались от него и передали документы властям.
Но мы не позволили ему украсть и остаток этого вечера.
Ванесса села в первом ряду.
Я встал между тремя дочерьми у алтаря.
Перед церемонией Джун наклонилась ко мне.
— Папа, ты всё ещё злишься на неё?
Я посмотрел на Ванессу. Она держала тот самый разорванный платок и пыталась улыбнуться.
— Да, — честно ответил я.
— А любишь?
Ответ пришёл не сразу.
— Она моя сестра. Это не отменяет того, что она сделала. И не отменяет того, что с ней сделали.
Клэр услышала и кивнула.
— Тогда пусть она остаётся.
— На свадьбе?
— В нашей жизни. Но не вместо тебя.
Когда началась музыка, Ванесса поднялась. Она подошла ко мне и достала из кармана маленькую деревянную ласточку — ту самую заколку, которой когда-то приколола к колыбели фальшивое письмо.
— Я хранила её все эти годы, — сказала она. — Думала, что это единственное, что осталось от того утра.
Я взял заколку и положил ей в ладонь обратно.
— Нет. От того утра остались они.
Три дочери стояли перед нами в белых платьях, а три брата ждали у алтаря. Ванесса плакала, но не прятала лицо.
После церемонии она попросила меня отвезти её в клинику. Не потому, что хотела избавиться от прошлого. Ей нужно было начать лечение и дать девочкам время привыкнуть к правде.
Я согласился.
Не из жалости.
Потому что теперь решение принадлежало не Маркусу, не старой записке и не страху.
У дверей машины Ванесса остановилась.
— Рик, если я не успею всё исправить…
— Успеешь рассказывать по одной истории в день.
— А если нет?
Я посмотрел на её ладонь, где лежала деревянная ласточка.
— Тогда они будут знать, что ты всё-таки пришла.
Из зала донёсся смех Джун, звон бокалов и голос Клэр, требовавшей, чтобы Бен не трогал свадебный торт до фотографий.
Ванесса впервые улыбнулась им не издалека.
Она подняла ласточку, и маленькие деревянные крылья блеснули в свете гирлянд.
— Я всё-таки нашла дорогу домой, — прошептала она.
Пропустили начало?




