ЧАСТЬ 4
Нотариус ждал нас в маленькой конторе над аптекой. Было без десяти десять вечера, а на лестнице пахло пылью, мятными каплями и мокрой шерстью.
Мириам поднялась первой. Даниэль шёл за ней, прижимая папку к груди. Лили держала меня за руку, а Мейсон и Хлоя молча следовали сзади.
Патрисия и Харольд приехали через несколько минут.
Харольд всё ещё держал телефон. Его пальцы дрожали так сильно, что экран несколько раз загорался сам.
— Вы не имеете права вмешиваться в сделку, — бросил он.
Нотариус Грей, сухой мужчина с серебряной цепочкой на очках, положил перед собой стопку бумаг.
— Я не вмешиваюсь. Я исполняю распоряжение, составленное двадцать девять лет назад.
Даниэль посмотрел на него.
— Норой?
— Да.
Патрисия побледнела.
— Она была не в себе.
— Ваша сестра была в ясном сознании, — ответил Грей. — И очень предусмотрительной.
Он достал из шкафа плоскую деревянную коробку. На крышке сохранились следы от старой наклейки с изображением птицы.
— Нора передала её Мириам за неделю до родов. С условием, что коробка будет вручена вам, Даниэль, в день, когда вы узнаете правду о своём рождении.
— Почему она не забрала её сама? — спросила я.
Мириам опустила глаза.
— Потому что после родов Патрисия заперла её в доме. Харольд сказал, что если Нора попытается забрать ребёнка, он обвинит её в похищении. Через три недели Нора уехала из города. Через год умерла от воспаления лёгких.
Даниэль стоял неподвижно.
— Она знала, где я?
— Знала. Писала вам. Но письма возвращались отправителю, — сказала Мириам. — Патрисия изменила адрес доставки.
Патрисия закрыла лицо руками.
— Я думала, что делаю правильно.
— Ты лишила меня матери, — сказал Даниэль.
— Я боялась потерять тебя.
— Ты не могла потерять того, кого сама украла у неё.
В комнате стало тесно от этого слова.
Грей открыл коробку. Внутри лежали три письма, маленький медальон и нотариальное распоряжение.
Медальон был из потемневшего серебра. На одной стороне стояла буква «Н», на другой — дата рождения Даниэля.
Он взял его, и его плечи опустились.
В первом письме Нора рассказывала о Викторе. Во втором просила Мириам никогда не говорить Даниэлю, что он был нежеланным ребёнком. В третьем была всего одна фраза: «Если мой сын когда-нибудь станет отцом, пусть он даст своему ребёнку то, чего не дали ему: право знать, что его выбрали любовью».
Даниэль прижал письмо к губам.
Лили подошла к нему.
— Папа, она тебя любила?
Он опустился перед ней на колени.
— Больше всего на свете.
— Тогда почему тебя забрали?
Даниэль посмотрел на Патрисию и Харольда.
— Потому что взрослые иногда путают любовь с владением.
Лили задумалась и протянула ему свой смятый подарочный пакет.
— Я всё равно принесла тебе подарок.
Даниэль развернул бумагу. Внутри была кружка, раскрашенная неровными жёлтыми звёздами. На ней Лили написала: «Папе, который всегда заходит проверить монстров».
Он улыбнулся сквозь слёзы.
Патрисия смотрела на кружку, будто перед ней лежало доказательство собственного поражения.
— Я могу всё исправить, — сказала она.
Даниэль поднялся.
— Нет. Но ты можешь перестать портить жизнь другим.
Харольд резко шагнул к столу.
— Дом принадлежит мне. Я сам решаю, кому его продавать.
Грей повернул к нему документ.
— Не совсем. Ваша доверенность на продажу была выдана с нарушением условий наследственного соглашения. Нора владела половиной дома. После её смерти доля перешла не вам, а её сыну.
Харольд вцепился в край стола.
— Она ничего не оставляла!
— Оставляла, — ответил нотариус. — Вы скрыли распоряжение.
Даниэль посмотрел на документ, затем на Мириам.
— Значит, я могу забрать дом?
— Можете потребовать свою долю, — сказал Грей.
Я ожидала, что муж согласится. После всего, что произошло, это казалось справедливым.
Но Даниэль долго молчал.
— Продайте дом, — сказал он.
Харольд резко поднял голову.
— Что?
— Но не вам. И не за цену, которую вы назначили.
Он обратился к Грею:
— Оформите мою долю на общественный фонд памяти Виктора и Норы. Пусть там будет место для семей, которые ищут сведения о пропавших родственниках. А долю родителей продайте отдельно, если они захотят. Только никакой передачи тайком.
Патрисия тихо заплакала.
— Ты отдаёшь дом незнакомым людям?
— Нет. Я возвращаю ему смысл, которого вы лишили его.
Мейсон вытер лицо рукавом.
— А где мы будем жить?
Даниэль повернулся к нему.
— Ты и Хлоя можете жить со мной и Эммой столько, сколько потребуется. Но только если сами этого хотите.
Хлоя шагнула к Патрисии.
— Я не хочу уходить из-за вас. Я хочу уйти, потому что больше не могу делать вид, что всё нормально.
Патрисия кивнула. У неё на шее дрожала брошь-павлин, та самая, которой она задела Лили.
— Я заслужила это, — прошептала она.
— Ты заслужила услышать правду, — ответил Даниэль. — А дальше решай сама, что с ней делать.
Харольд не выдержал.
— Ты разрушил семью ради девочки, которая даже не твоя дочь!
Даниэль медленно повернулся к нему.
— Именно так ты всю жизнь говорил о Норе. Именно так Патрисия сегодня сказала о Лили. А теперь посмотри на нас и скажи, кто из нас действительно разрушал семью.
Харольд открыл рот, но слова застряли. Он посмотрел на Мириам, на старые письма, на медальон и наконец сел.
Утром нотариус отменил сделку. Дом нельзя было продать тайно, а бумаги Норы отправили на независимую проверку. Харольд лишился контроля над семейным имуществом. Патрисия отдала Мириам все письма, которые годами прятала в запертом шкафу.
Это не сделало их хорошими людьми.
Но впервые правда перестала зависеть от их разрешения.
Позже мы вернулись в столовую. Торт всё ещё стоял на столе, свечи давно погасли, а праздничная надпись расплылась от крема.
Лили поставила перед Даниэлем свою кружку.
— Загадай желание.
Он посмотрел на неё, потом на медальон Норы, который теперь висел у него на шее.
— Я уже загадал.
— Какое?
Даниэль взял нож и разрезал торт. Первый кусок он положил Лили.
— Чтобы за этим столом больше никого не спрашивали, чья у него кровь.
Лили улыбнулась и придвинула к нему кружку со своими жёлтыми звёздами.
— Тогда пей, папа. Торт без чая — не праздник.
И среди остывших тарелок, старых документов и имени Норы, которое наконец вернулось в нашу семью, Даниэль сделал первый глоток из кружки, где неровными буквами было написано: «Папе, который всегда заходит проверить монстров».
Пропустили начало?




