ЧАСТЬ 4
Я попросил воспитательницу убрать письмо до моего приезда и побыть с девочками. На конверте было написано: «Дочерям, когда они станут взрослыми».
Бренда стояла рядом и слышала наш разговор.
— Я написала его вскоре после ухода, — тихо сказала она. — Виктор забрал письмо. Я думала, он его уничтожил.
— Что ты хотела сказать девочкам?
— Что испугалась. Потом я хотела вернуться, но Виктор сказал, что ты расскажешь им обо мне всё и они не захотят меня видеть.
— Ты сама могла спросить меня, — ответил я.
Она опустила глаза. Виктор усмехнулся, но Марина попросила его не уходить: ей ещё предстояло сверить документы с банковскими выписками.
Я вспомнил первую ночь дома. Две дочери у меня на руках, пустые стены и жёлтая погремушка, которой была прижата записка Бренды. Тогда я не представлял, как буду растить девочек. Теперь они ждали меня в детском центре, и я знал, что обязан приехать к ним с правдой.
— Где остальные бумаги? — спросил я Виктора. — Квитанции, копии переводов. И копия письма, если ты её сохранил.
Он бросил взгляд на дверь кабинета.
— Андрей, давай договоримся. Я верну часть денег.
— Вернёшь всё, что принадлежит девочкам.
— Мне понадобится время.
— У тебя было три года.
Марина сообщила, что банк обнаружил ещё одну цепочку переводов — через фирму, оформленную на Бренду. Та повернулась к Виктору:
— Ты сказал, она нужна только для покупки дома.
— Ты подписала бумаги, — отрезал он.
— Потому что доверяла тебе.
Бренда посмотрела на свои пустые запястья, потом на меня.
— Я продам дом, машину, украшения. Верну девочкам каждую копейку.
— Это не вернёт им три года, — сказал я.
— Знаю.
Я не приехал за её раскаянием. Мне нужно было защитить дочерей и дать им возможность узнать правду, когда они будут готовы.
— Ты сможешь их увидеть, — сказал я. — В семейном центре, со специалистом. Но сначала расскажешь, что ушла, когда они были младенцами. Не станешь объяснять это моей ногой или одним только Виктором.
— А если они меня возненавидят?
— Ты выслушаешь их.
Виктор вдруг метнулся в кабинет и схватил с полки металлическую коробку. Павел встал у него на пути. Коробка упала, по полу рассыпались квитанции и копии переводов. Среди бумаг лежал маленький конверт с рисунком. Неровными детскими буквами на нём было написано: «Папе от Ники и Лизы».
Я поднял его. Бренда присела рядом, но прикоснуться не решилась. Виктор смотрел на квитанции у своих ног.
Через два дня банк подтвердил подделку доверенности. Дом выставили на продажу, а возвращённые средства перевели на отдельный счёт Ники и Лизы. Бренда подписала соглашение о возмещении ущерба и начала обязательные встречи с психологом перед общением с дочерьми. Она не просила меня снова стать её мужем. Я тоже не давал ей надежды.
Виктор лишился фирмы, дома и возможности распоряжаться нашими деньгами. Люди, которым он рассказывал, как помог моей семье, узнали, откуда взялось его богатство.
Через неделю мы встретились в семейном центре. Бренда сидела напротив девочек с письмом в руках. Ника держала Лизу за руку.
— Я написала это давно, — сказала Бренда. — Но вы получили письмо только сейчас.
— Почему ты не пришла сама? — спросила Ника.
Бренда помолчала.
— Я боялась признаться в том, что сделала.
Лиза нахмурилась.
— Папа тоже боялся. Но он всё равно вставал ночью.
— Да, — прошептала Бренда. — Он был смелее меня.
Я не стал ни защищать её, ни перебивать. Девочки задавали вопросы, и Бренда отвечала. Иногда ей не хватало слов, но теперь она не пряталась за чужими оправданиями.
После встречи Ника спросила у меня:
— Пап, а тот большой дом теперь наш?
— Нет. Его купили на деньги, взятые обманом. Зато то, что принадлежит вам, вернулось к вам. А дом однажды выберете сами.
Лиза протянула мне письмо Бренды.
— Подержи пока, пап.
Я взял конверт. Девочки смогут вернуться к нему, если захотят.
У выхода они остановились у стенда с рисунками. Ника приколола свой листок, а Лиза вывела под ним: «Наш папа умеет чинить всё».
Я хотел возразить, что не всё. Но Ника уже дописала вторую строку:
— Даже то, что сломали другие.




