Когда я вернулся домой, чтобы выгнать няню за пропавшие часы, один из моих сыновей спал у неё на груди, а второй цеплялся за её спину.
Я должен был уже сидеть в самолёте до Монтеррея. В портфеле лежали договоры на покупку отеля за восемьсот шестьдесят миллионов песо, а в голове звучал голос Ренаты: «Не устраивай скандал перед свадьбой. Уволи её и всё».
Я вернулся за папкой с контрактами и вошёл в дом через кухню. Там пахло тёплым молоком, корицей и детским кремом. Даниэла стояла у раковины, закрепив близнецов двумя широкими тканевыми платками. Эмилиано спал, уткнувшись носом в её плечо. Николас держался за её косу и тихо хихикал.
Я замер.
С тех пор как София умерла через несколько дней после родов, я не видел детей такими спокойными. Пять нянь ушли за год. Одна сказала, что Рената запрещала ей брать малышей на руки. Другая просто оставила ключи на столе и больше не отвечала на звонки.
Рената появилась через девять месяцев после смерти Софии. Она была безупречной: гладкие костюмы, ровный голос, расписание в кожаном ежедневнике. Постепенно она стала решать, что едят дети, кто может входить в их комнату и сколько минут им разрешено плакать.
— Если приучить их к рукам, они станут неуправляемыми, — повторяла она.
Сегодня утром она положила передо мной фотографию золотых часов.
— Они исчезли из твоего кабинета. Даниэла единственная новая работница.
— Ты уверена?
— Я не собираюсь проверять каждую служанку. Свадьба через две недели.
Теперь я смотрел на Даниэлу и чувствовал, как во мне сталкиваются злость и стыд.
— Вы всегда носите их одновременно? — спросил я.
Она вздрогнула, но не отступила.
— Только когда оба плачут. Если положить одного, второй начинает задыхаться от крика.
— Вы могли позвонить мне.
— Я звонила. Ваш телефон отвечал голосовой почтой.
Эта фраза попала точно в больное место. Я действительно почти не брал трубку, когда находился на совещаниях.
В следующие часы я не уезжал. Наблюдал, как Даниэла готовит детям кашу, проверяет температуру воды локтем и напевает старую песню. Она не делала ничего показного. Просто знала, что нужно близнецам.
К вечеру Эмилиано начал клевать носом прямо за столом. Его кожа была горячей, а пальцы вяло сжимали деревянную ложку.
— У него температура? — спросил я.
Даниэла резко поставила чашку. На белой поверхности остался коричневый след.
Она посмотрела на коридор.
— Господин Альваро, я должна вам кое-что сказать.
— Наконец-то, — бросила Рената из-за моей спины.
Даниэла побледнела.
— Не начинай эту драму, — добавила Рената. — Она просто боится, что я расскажу о часах.
Я перевёл взгляд с одной женщины на другую.
В этот момент из кармана Даниэлы выпал маленький стеклянный флакон. Он покатился по плитке и остановился у моей туфли. На этикетке не было названия, только размазанный номер телефона.
Даниэла метнулась к нему, но я поднял флакон раньше.
— Что это? — спросил я.
Рената шагнула вперёд.
— Отдай мне.
Я сжал стекло в ладони.
— Почему?
Она протянула руку к моей папке на столе и тихо сказала:
— Потому что, если ты сейчас это откроешь, свадьбы не будет…
ЧАСТЬ 2
Пальцы Ренаты уже касались кожаной папки, когда я резко прижал её ладонью к столу.
— Сначала объясни флакон.
— Это успокоительное для детей, — ответила она. — Даниэла сама его принесла.
— Тогда почему ты так боишься, что я его увижу?
— Я боюсь не флакона. Я боюсь твоей истерики.
Даниэла стояла у плиты, прижав руки к фартуку. У неё дрожали пальцы, но голос звучал твёрдо.
— Его дала мне Рената три дня назад.
— Лжёт, — сказала Рената.
— Она сказала добавлять по две капли в вечернее молоко, когда мальчики плачут.
— Ты слышишь? Она пытается разрушить нашу свадьбу.
Я посмотрел на Эмилиано. Он уже почти не держал голову. Николас, напротив, нервно тёр глаза и хныкал.
В тот вечер в детской пахло тёплой шерстью и лекарством. Я достал из шкафа бутылочку, приготовленную для Эмилиано. На дне оставался мутный осадок.
— Я ничего не давала, — прошептала Даниэла. — Поэтому Рената и сказала, что я воровка. Ей нужно было убрать меня.
— Где часы? — спросил я.
Рената усмехнулась.
— В твоём кабинете. Проверь.
Я пошёл туда, но у двери остановился. На ковре лежала маленькая золотая застёжка от часов. Не сами часы, только задняя крышка с царапиной. Я поднял её и почувствовал, как внутри холодеет.
В кабинете папки не было.
— Ты искал её? — спросила Рената.
— Она была на столе.
— Значит, Даниэла взяла и её.
Я обернулся. Она произнесла это слишком быстро, будто заранее ждала вопроса.
Позвонил доктору Матео, семейному педиатру. Он приехал через двадцать минут, осмотрел детей и нахмурился, увидев флакон.
— Это не детское лекарство. Кто дал вам его?
— Рената говорит, что Даниэла.
— Я такого не назначал.
Рената шагнула к нему.
— Вы уверены? У вас много пациентов.
— Ваша фамилия не стоит на моих рецептах, госпожа Алькасар.
Доктор забрал остатки молока для проверки и велел не оставлять малышей одних. Я хотел вызвать охрану, но Рената схватила меня за рукав.
— Альваро, ты разрушишь всё из-за слова прислуги.
— Она спасла детей.
— А если она сама их отравила?
Даниэла всхлипнула, однако не опустила глаз.
— Я пришла сюда ради денег на операцию отца. Но не продам вам свою совесть.
В половине одиннадцатого доктор перезвонил. В пробе обнаружили вещество, которое могло вызвать сильную сонливость и остановку дыхания у ребёнка.
Я вернулся в кабинет. На краю стола лежала моя папка. Она была раскрыта, а сверху — один лист из брачного соглашения. Внизу стояла моя подпись, которой я не ставил.
Рената вошла следом и заперла дверь.
— Подпись настоящая, — сказала она. — И если ты отменишь свадьбу, всё твоё имущество станет предметом спора.
— Кто подделал этот лист?
Она улыбнулась, но улыбка получилась слишком тонкой.
— Ты всё равно не сможешь доказать, что это сделала я. А завтра утром нотариус подтвердит документы…
ЧАСТЬ 3
— Не подтвердит, — сказал я.
В дверях стоял мой водитель Томас. В руке он держал не телефон, а связку ключей и маленький бумажный пакет.
Рената резко повернулась.
— Ты не имеешь права входить.
— Я имею право войти туда, где живут дети, которых я каждый день привожу к доктору, — ответил Томас.
Он выложил на стол чек из аптеки. Дата совпадала с днём, когда Даниэла впервые увидела флакон. В графе покупателя стояло имя Ренаты. Ниже — номер её служебной карты.
Рената побледнела.
— Я покупала витамины.
— На чеке указан сильнодействующий препарат, — сказал доктор Матео, вошедший вслед за Томасом. — И я лично звонил в аптеку. Его выдали по поддельной копии моего старого рецепта.
Я смотрел на Ренату и чувствовал не ярость, а страшную пустоту. В голове всплыло каждое её замечание о плачущих детях, каждая няня, ушедшая молча.
— Это ты давала им лекарство? — спросил я.
— Я хотела, чтобы они спали.
— Чтобы они спали или чтобы никто не услышал, как им плохо?
— Не смей делать из меня чудовище! Я должна была стать их матерью.
Даниэла шагнула вперёд.
— Матерью не становятся, заставляя детей молчать.
Рената схватила лист брачного соглашения.
— Ты сам подписал его у нотариуса.
— Я подписал только предварительный договор о свадьбе.
— В нём было больше страниц.
Томас раскрыл пакет и достал оригинал документа, который нашёл в машине Ренаты под запасным ковриком. На последней странице отсутствовала моя подпись. Зато рядом лежал лист с её исправлениями и расчётом: после свадьбы она получала право распоряжаться семейным фондом близнецов.
Вот чего она хотела. Не часов. Не моей любви. Денег, доступа к наследству Софии и места рядом с двумя детьми, чьи счета были защищены до совершеннолетия.
— Часы тоже ты спрятала? — спросил я.
— Они лежат в твоём сейфе.
— Нет, — сказал Томас. — Я видел их утром в сумке Ренаты. Она попросила меня отвезти её багаж в гостиницу.
Рената отступила и задела локтем вазу. Та разбилась о пол.
— Ты всё испортил, — прошептала она мне. — Я могла дать им семью.
— Семья не начинается с фальшивой подписи и капель в молоке.
Доктор забрал детей в медицинскую комнату. Даниэла пошла за ним, не дожидаясь разрешения. Я остался с Ренатой и увидел, как она достаёт из кармана второй телефон.
— Альваро, позвони своему нотариусу, — сказала она. — Он уже получил копию нового соглашения. Если ты сейчас откажешься от свадьбы, твою компанию остановят.
На экране вспыхнуло сообщение от моего финансового директора: «Срочно перезвоните. Из семейного фонда только что ушёл перевод».
Я нажал на вызов.
И услышал в трубке голос Софии…
Но в семейном фонде нашлось распоряжение Софии…
Я думал, что тайна закончилась на флаконе и часах. Но последнее решение Софии перевернуло всё ещё раз.
«Они не багаж. Их нельзя передать тому, кто громче всех требует»
После этих слов я понял, кому действительно доверял.
👇 Финал истории уже открыт




