ЧАСТЬ 4
Я приехал к директору в 06:27, не дожидаясь, пока он закончит утренний обход.
Джулиан Рид стоял в кабинете у карты заповедника. На столе лежала чашка остывшего кофе, а рядом — копия заключения о том, что Эли нельзя содержать вместе с Буном.
— Вы подписали это? — спросил я.
— Даниэль, закрой дверь и выслушай меня.
— Я задал вопрос.
Он снял очки и потер переносицу.
— Да.
У меня задрожали руки, но голос остался ровным.
— Вы продали его?
— Нет. Я пытался выиграть время.
— Передав его людям, которые хотят разделить его с единственным существом, рядом с которым он ест?
Джулиан подошёл к шкафу и достал папку с эмблемой управления.
— Гаррет предложил пожертвование. Большое. Если мы откажемся, он потребует немедленного возврата Эли. Наши юристы сказали, что шансы слабые.
— Поэтому вы решили отдать ему слонёнка добровольно?
— Поэтому я подписал документ, который должен был показать, что мы сотрудничаем. Пока Мэй готовит независимое заключение.
Я посмотрел на дату.
Вчера, 18:03.
Ровно через несколько минут после того, как Бун впервые лёг рядом с бутылкой.
— Вы знали, что Эли начал есть?
— Луис сообщил мне.
— И всё равно подписали.
— Я испугался, — сказал Джулиан. — Не за должность. За весь заповедник. Если Гаррет заберёт деньги, мы не сможем кормить остальных животных.
Это была не красивая причина. Но настоящая.
Я положил перед ним лист Марты.
— Тогда нам придётся спасать всех сразу.
В 07:10 я собрал Мэй, Луиса и Сару в ветеринарном корпусе. Бун лежал у бокса, положив морду на лапы. Эли спал, обхватив хоботом пустую бутылку.
— Мы не успеем подготовить обычный отчёт, — сказала Мэй.
— Обычный нам и не нужен.
— Что ты предлагаешь?
— Показать, что Гаррет не может отделить Эли от Буна без угрозы его жизни. Не словами. Наблюдением.
Луис нахмурился.
— А если Эли испугается?
— Тогда остановим сразу.
Мы поставили две миски, бутылку и мягкую перегородку. Сначала Бун лежал рядом. Потом Луис медленно увёл его за решётку, всего на два метра.
Эли проснулся.
Его хобот заметался по мату. Он нащупал пустое место и издал короткий, рваный звук.
Бун поднялся.
— Ещё десять секунд, — прошептала Мэй.
Эли ударил передней ногой по полу. Дыхание стало тяжёлым. Он отвернулся от бутылки.
— Достаточно, — сказал я.
Бун вернулся, лёг рядом, и Эли сразу прижался лбом к его боку.
Через три минуты он снова потянулся к бутылке.
Мэй записала время, частоту дыхания и количество выпитой смеси. Я видел, как её пальцы дрожат.
— Вот наше заключение, — сказала она. — Разлука вызывает паническую реакцию и отказ от питания. Бун не игрушка и не украшение. Он часть лечебной среды.
В 08:41 у ворот остановились две машины. Из первой вышла женщина из управления, из второй — Гаррет. Он держал в руке папку и улыбался так, будто уже выиграл.
— Доктор Мерсер, — сказал он. — Надеюсь, вы не станете устраивать сцену.
— Устраивать сцену будете вы, если попытаетесь забрать ребёнка.
— У вас нет права называть его ребёнком.
— А у вас нет права называть его товаром.
Женщина раскрыла папку.
— Передача назначена на девять часов.
Джулиан шагнул вперёд.
— Я отзываю своё согласие.
Гаррет повернулся к нему.
— Вы понимаете, что лишитесь финансирования?
— Понимаю.
— И тогда животные здесь останутся без кормов.
— Не останутся.
Это сказала Сара.
Она подняла жестяную коробку, найденную в старом парке.
— Я отправила копии документов трём благотворительным фондам и журналистам. Люди уже начали перечислять деньги. Не Гаррету. Заповеднику.
Гаррет резко побледнел.
— Вы разрушаете всё, что я построил.
Марта вышла из-за моей спины.
— Нет. Мы показываем, из чего это было построено.
Он посмотрел на неё с такой яростью, что я шагнул ближе к Буну. Но Марта не отступила.
— Ты сказал, что я никто, потому что убирала клетки, — продолжила она. — А я помню каждую. Помню мать Эли. Помню, как ты запретил ветеринару открыть аптечку. И помню, как потом велел записать «естественная смерть».
Женщина из управления перевернула страницу заключения.
— Это утверждение подтверждается подписью и квитанцией на неиспользованный препарат.
Гаррет посмотрел на документ, потом на ворота, за которыми собрались люди. Никто не кричал. Никто не бросал камни. Они просто стояли и держали в руках фотографии Эли и Буна, распечатанные Сара за одну ночь.
— Отдайте мне папку, — сказал Гаррет.
— Нет, — ответил Джулиан.
— Вы не понимаете, сколько денег я вложил.
— Понимаю, — сказал я. — Вы вложили деньги в то, чтобы никто не заметил, как вы экономили на тех, кто не мог пожаловаться.
Женщина из управления закрыла папку.
— Передача приостанавливается. Начинается полная проверка условий содержания и документов.
Гаррет хотел что-то сказать, но его взгляд упал на Эли.
Слонёнок стоял у перегородки. Бун сидел рядом. Эли медленно протянул хобот через прутья и коснулся собачьего уха.
Гаррет отвернулся.
Он приехал забрать живую достопримечательность и потерял право распоряжаться всем парком. Его пожертвование отменили. Покупатели отказались от сделки. Сотрудники, которых он заставлял молчать, передали свои записи. Но я не чувствовал победы.
В тот вечер Джулиан подписал новый протокол: ни одно животное не возвращается прежнему владельцу, если доказано пренебрежение, даже при наличии старого соглашения. Мэй стала официальным руководителем программы совместной реабилитации. Луис оставил Буну место у бокса Эли.
А я вернулся к стеклу после последнего кормления.
— Он выпил всю бутылку, — сказал Луис.
— Сам?
— Сам. Бун только лежал рядом.
Эли нашёл пустую соску, поднял её хоботом и положил между собой и собакой. Потом ткнулся лбом в мягкий бок Буна.
Бун сонно вздохнул и накрыл его лапу своей лапой.
Я выключил записи наблюдения, но не ушёл. Внутри бокса тихо покатился пластиковый шарик, который мы положили Эли для игры. Слонёнок повернул голову на звук, сделал шаг и остановился рядом с Буном.
— Завтра попробуем ещё один, — прошептал я.
Луис улыбнулся.
— Завтра он сам выберет.
Эли поднял хобот и коснулся его лица сквозь прутья, а Бун ответил коротким тёплым поскуливанием — звуком, который однажды вернул слепому слонёнку вкус жизни.
Пропустили начало?




