ЧАСТЬ 4 — За час до свадьбы я увидела дочь за детским столом, а после одного вопроса мой жених перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

…Худшее случилось потому, что отец Ренаты не отключился.

Я включила громкую связь.

— Повтори, пожалуйста, — попросила я. — Что именно он написал?

— Что после свадьбы ты будешь занята новой семейной компанией. Что девочке нужен стабильный дом. И что ты сама просила его забрать её на постоянной основе.

Рената стояла у книжного шкафа и слушала, прижав к груди лавандовое платье.

Маурисио резко повернулся к ней.

— Я просто хотел помочь.

— Ты написал моему отцу, что мама меня бросает? — спросила Рената.

— Нет, ты не поняла…

— Это ты всё время говорил, что я мешаю ей быть счастливой.

Её голос не дрожал. От этого мне стало ещё больнее.

Я взяла дочь за руку.

— Тебе не нужно отвечать ему.

Но Рената сама подняла подбородок.

— Я не буду жить там, где меня отправляют подальше, чтобы освободить место.

Отец Ренаты тихо сказал в телефон:

— Маурисио, я сохранил письмо. И отправил копию Паоле. Больше ты не будешь говорить от её имени.

— Ты не имеешь права вмешиваться в нашу семью!

— В твою семью? — переспросил он. — Ты ещё не стал её мужем.

Маурисио замолчал, глядя на меня. На нём всё ещё была та самая бордовая бабочка, которую он поправлял перед зеркалом. Только теперь она казалась нелепой, будто часть костюма для спектакля, который уже закончился.

Лусия положила на стол папку.

— Здесь копия доверенности, которую он хотел подсунуть тебе после регистрации. Здесь расписка о долге отца. А здесь письмо матери, где она запрещает использовать имя семьи для давления на Паолу.

Маурисио усмехнулся, но усмешка получилась сухой.

— Вы все против меня.

— Мы против того, что ты сделал, — ответила Лусия. — Это не одно и то же.

Я раскрыла папку. Внизу последнего листа стояла подпись отца Маурисио: «Сделка недействительна без свободного согласия Паолы».

— Значит, ты знал, что это невозможно, — сказала я.

— Я думал, ты согласишься.

— Ты не спросил меня.

— Ты бы отказалась.

— Поэтому ты пошёл к моей дочери.

Он сжал пальцы.

— Я пытался создать нормальную семью.

— Нормальная семья не начинается с того, что ребёнка учат просить меньше места.

Рената отвернулась. Я увидела, как она провела пальцем по серебряной броши в форме веточки. Её маленькая рука снова дрожала.

Маурисио заметил это и шагнул к ней.

— Рената, я не хотел причинить тебе вред.

— Но причинил.

— Я могу всё исправить.

— Ты уже решил, что я должна уйти.

Он опустился на колени, но дочь отступила к Мариане, которая всё это время стояла у двери.

— Не подходи, — сказала я.

Маурисио посмотрел на меня.

— Ты разрушила нашу жизнь из-за ребёнка.

Эти слова прозвучали тише прежних, но именно они окончательно показали правду. Он не сожалел о том, что сделал. Он сожалел, что мы не позволили ему закончить.

Я позвонила в поместье и попросила Абри́ль отменить все платежи, которые ещё можно было вернуть. Потом связалась с владельцем фирмы, где Маурисио собирался оформить доверенность. Он подтвердил: никаких документов от меня не поступало. Моя компания оставалась моей, квартира — моей, а его семейные долги больше не были моей обязанностью.

Но я не хотела, чтобы всё закончилось только разоблачением.

В тот же вечер я поехала с Ренатой к её отцу. Мы сели за кухонный стол, а между нами лежало письмо Маурисио.

— Я не стану решать за тебя, — сказал её отец. — Ты можешь жить здесь столько, сколько захочешь, но никто не будет забирать тебя у мамы из-за чужих планов.

Рената посмотрела на меня.

— Я хочу домой.

— Ты дома, — ответила я.

— Нет. Я хочу туда, где мы репетировали проход. И где мои туфли стоят в коридоре.

Я обняла её.

На следующий день мы вернулись в Гвадалахару. Лавандовое платье висело на спинке стула, а на подоконнике лежали её разношенные туфли. Рената достала из кармана маленькую карточку с планом свадьбы, которую Абриль успела отдать нам. На ней всё ещё было написано: «Вход невесты, одна».

Дочь перечеркнула слово «одна» и вписала рядом: «С мамой».

Потом задумалась и добавила ещё два слова: «Если захочет».

— Это для меня? — спросила я.

— Для следующего праздника. Не свадьбы. Просто праздника.

Я улыбнулась сквозь слёзы.

Лусия приехала вечером и положила на стол деревянную коробку. Она сказала, что её родители отказались от помощи Маурисио и сами продадут мастерскую, чтобы закрыть долг. Не ради него — ради того, чтобы больше никогда не позволить ему прикрываться их именами.

— А он? — спросила я.

— Уехал к другу. Ему придётся самому объяснять кредиторам, почему обещал им деньги, которых не получил.

Я не почувствовала торжества.

Только усталость.

И облегчение за то, что Рената больше не будет считать себя причиной чужого несчастья.

Через неделю Абриль прислала нам фотографии, которые успела сделать до церемонии. На одной Рената стояла под садовой аркой в лавандовом платье и держала в руках букет из белых трав. Я смотрела на снимок, когда дочь вошла с двумя чашками какао.

— Мама, можно я кое-что поменяю?

— Что?

Она взяла фотографию и перевернула её. На обратной стороне написала дату, а ниже — имена нас обеих.

— Чтобы никто больше не мог вычеркнуть меня из твоего дня.

Я прижала ладонь к её волосам.

— Никто не сможет.

Рената посмотрела на перечёркнутую карточку свадьбы и спросила:

— А если кто-нибудь снова скажет, что мне нужно сидеть с детьми?

Я взяла ручку, протянула ей и ответила:

— Тогда мы сами решим, где тебе стоять.

Она поставила на карточке последнюю точку — прямо после слов «С мамой».

Оцените статью