ЧАСТЬ 4
Я не услышала конца фразы.
Телефон выскользнул из пальцев и ударился о ковёр.
— Что значит — то же вещество? — спросила я.
Женщина на другом конце линии повторила адрес клиники и сказала, что Матео нужно привезти немедленно. Потом связь оборвалась.
Я подняла телефон.
— Доктор Серра, что вы сделали с моим сыном?
Он прижался спиной к стене. Лицо у него стало восковым.
— Я не давал ему ничего.
— Тогда почему это обнаружили?
— Альваро приказал проверить ребёнка.
В комнате всё будто сжалось вокруг одной этой фразы.
— Проверить? — переспросила я.
Серра закрыл глаза.
— В первые дни вы оставляли бутылочку с детской смесью на кухне. Мне сказали, что ребёнок тоже может стать… проблемой.
Алехандро резко повернул голову.
— Ты подмешивал это в смесь?
— Нет. Клянусь, нет. Я только взял образец, когда Альваро велел мне проверить, не получает ли мальчик случайно лекарство через мать.
— Через меня? — спросила я.
Серра посмотрел на мои руки.
— Вы постоянно ухаживали за Алехандро. Если часть вещества попадала на кожу, если вы не мыли руки после лекарств… этого могло хватить.
Я вспомнила все ночи: Матео у груди, салфетки, флакончики, свои потрескавшиеся пальцы. Вспомнила, как после каждого укола я брала сына на руки, потому что больше некому было его успокаивать.
Меня затошнило.
— В клинику, — сказала я.
Один из служащих гражданской гвардии уже вызвал машину. Марина взяла Матео, а я подхватила сумку. Алехандро попытался встать.
— Вы останетесь здесь, — сказал служащий.
— Мой сын может умереть.
Алехандро схватил меня за запястье. Его хватка была слабой, но взгляд — ясным.
— Поезжайте. Я закончу это.
— Чем?
— Тем, что подпишу бумаги, пока они ещё имеют силу.
В клинике пахло спиртом и горячим пластиком. Матео забрали сразу. Я осталась в коридоре, сжимая его шерстяную шапочку. На ней торчала белая нитка, и я машинально обрывала её, пока не заболели пальцы.
Через двадцать минут вышла врач.
— У него лёгкое отравление, но опасная концентрация уже снижается. Вы привезли его вовремя.
Я прикрыла глаза.
— Он будет жить?
— Будет. Но ещё несколько часов — и последствия могли стать необратимыми.
Я не заплакала. Слёзы пришли позже, когда я увидела Матео под прозрачным колпаком, с крошечной трубкой возле носа.
В это время в вилле Альваро требовал отпустить его.
— Вы не понимаете, кто я! — кричал он.
Марина ответила:
— Мы прекрасно понимаем. Вы человек, который травил дядю, подставил врача и использовал ребёнка как последний рычаг.
— Она ничего не докажет!
— Доказательства уже лежат на столе, — сказал Алехандро.
Он подписал новое завещание при нотариусе, которого Марина привезла из соседнего города. Подпись далась ему тяжело. Каждая буква превращалась в отдельное усилие, но он не остановился.
Беатрис стояла рядом.
— Я не знала, что он тронет ребёнка, — сказала она.
— Но знали о лекарствах, — ответил Алехандро.
— Я хотела вернуть долги.
— За мои деньги?
Она опустила голову.
После подписания Алехандро не оставил ей ничего из личного состояния, но передал достаточно средств, чтобы закрыть долги работников компании и оплатить лечение её мужа. Это решение удивило даже Марину.
— Вы всё ещё её жалеете? — спросила я, когда вернулась в виллу.
— Нет, — ответил Алехандро. — Я просто не хочу, чтобы мои деньги продолжали разрушать людей.
Альваро лишился должности, доступа к счетам и права управлять компанией. Материалы о подделке документов, отравлении и покушении передали властям. Доктор Серра стал свидетелем и согласился дать показания, чтобы его дочь получила лечение. Он не просил прощения у меня. Наверное, понимал, что некоторые слова слишком дёшевы.
Через два дня Алехандро впервые сел в кресло у камина. Он выглядел худым, но уже не беспомощным.
— Вы можете уйти, Лусия, — сказал он. — После всего, что случилось, я не стану удерживать вас.
Матео спал у меня на руках.
— Я уйду, если вы наймёте другую сиделку.
— Почему?
— Потому что фонд, который вы создали, должен кем-то управляться. А я знаю, как выглядит мать, которой некому оплатить лекарства.
Он долго смотрел на меня.
— Я хотел оставить деньги детям. Но не знал, кому доверить это дело.
— Теперь знаете.
— Вам придётся учиться.
— Мне приходилось учиться всему самой.
Он улыбнулся и достал из кармана ключ от жестяной коробки с нарисованным маяком.
— Возьмите. В ней больше нет секретов.
Я не стала брать ключ.
— Пусть остаётся у вас.
— Зачем?
— Чтобы вы помнили: однажды вы всё-таки попросили о помощи.
Алехандро опустил взгляд. Потом кивнул.
Вечером Марина принесла первый список семей, которым фонд мог помочь. Среди них была мать из горной деревни, чья дочь нуждалась в той же операции, которую когда-то оплачивала компания Алехандро. Он прочитал имя и попросил соединить его с клиникой.
Я стояла рядом, пока он говорил с врачом.
— Оплатите лечение полностью, — сказал он. — И не спрашивайте, есть ли у неё чем вернуть долг.
Матео проснулся и тихо зашевелился.
Алехандро протянул руки.
Я передала ему сына, но осталась рядом, придерживая маленькую спину.
Мальчик открыл глаза и схватил Алехандро за палец.
В этот раз старик не притворялся слабым. Он посмотрел на меня и прошептал:
— Пусть он однажды узнает, что спас мне жизнь.
Я поправила на Матео шапочку с торчащей белой ниткой и ответила:
— Нет. Пусть узнает, что вы спасли его.
На столе лежал подписанный документ, рядом тихо тикали часы, а в ладони Алехандро крепко держался тот самый палец, который когда-то едва шевельнулся под тяжестью спящего ребёнка.
Пропустили начало?




