ЧАСТЬ 4
— Кто подписал пакет? — спросила я.
Люсия посмотрела не на Маурисио, а на доктора Сальгадо.
Он стоял у двери, прижимая ладонь к карману халата.
— Вам лучше не вмешиваться, — сказал директор клиники. — Это корпоративный спор.
— Нет, — ответила Люсия. — Это попытка захватить компанию пациентки, которая лежала без сознания.
Сальгадо усмехнулся.
— Вы преувеличиваете.
— Тогда покажите, что у вас в кармане.
Он отступил.
Рафаэль уже перекрыл коридор. По стене бежала тонкая красная полоска аварийного освещения, а на стекле двери дрожал отражённый свет приборов.
Маурисио посмотрел на Сальгадо.
— Вы обещали, что всё будет чисто.
Я почувствовала, как холод проходит по спине.
— Значит, ты был не один.
Сальгадо резко повернулся к нему.
— Не смей втягивать меня.
— Вы сказали, что подпись директора совета у вас есть! — крикнул Маурисио.
Люсия открыла папку.
— Подпись есть. Только не директора совета.
Она положила на стол лист с печатью.
— Это поддельное согласие на продажу. А вот настоящее решение совета, принятое три недели назад. В случае длительной недееспособности госпожи Мендосы временным управляющим становится не её муж и не клиника, а независимая комиссия во главе с её матерью.
Маурисио побледнел ещё сильнее.
— Ты знала об этом?
Я посмотрела на него.
— Нет. Отец подготовил это после того, как ты начал давить на меня подписать брачный контракт с изменениями.
Он рассмеялся, но смех сорвался.
— Твой отец умер два года назад.
— Именно поэтому ты решил, что все его страховки можно обойти.
Сальгадо рванулся к двери. Рафаэль остановил его одним движением.
— Не советую.
Камила сидела на краю стула и плакала. Сантьяго записал её объяснения, а потом повернулся к ней.
— Вы можете рассказать всё сейчас. Или продолжить прикрывать человека, который собирался оставить вас крайней.
— Он сказал, что после смерти Валерии мы уедем, — прошептала Камила. — Но все документы делал он. Я только брала флакон.
— Почему ты согласилась? — спросила я.
Она подняла глаза.
— Мой брат должен был клинике огромную сумму. Маурисио сказал, что закроет долг. Я думала, вы всё равно умрёте от аварии.
Мне хотелось ненавидеть её так же сильно, как мужа. Но в её руках дрожала та самая металлическая заколка, которую я видела на панели перед ударом.
— Где ты её взяла?
Камила положила заколку на стол.
— Она выпала из машины. Маурисио велел выбросить. Я не смогла.
Это был неожиданный удар. Не вещественная улика — память о последних секундах перед аварией. Я забрала заколку и сжала её в ладони.
— Почему ты сохранила её?
— Потому что в тот вечер вы позвонили мне насчёт брата. Вы сказали, что оплатите лечение, даже не зная, кто я. А потом он велел мне смотреть, как вы умираете.
Маурисио рванулся к ней.
— Замолчи!
Я загородила Камилу креслом.
— Ещё шаг — и ты окончательно докажешь, что всё сказанное правда.
Он остановился. Не из раскаяния. Из страха.
Через час в клинике началась проверка. Доступы Маурисио и Сальгадо заблокировали. Аптечный журнал, запись из машины, показания Армандо и признание Камилы отправили в дело. Но я отказалась превращать эту ночь в спектакль мести. Мне было важно другое: компания должна была выжить, а люди, которых Маурисио использовал, — получить шанс исправить сделанное.
Утром мать вошла в резервную комнату. Елена держала в руках термос и смотрела на меня так, будто снова училась дышать.
— Я поверила ему, — сказала она.
— Ты поверила тому, кого я привела в наш дом.
— Прости меня.
Я протянула руку. Она села рядом и прижала к губам мои пальцы.
Маурисио ждал меня в маленькой переговорной. Его руки были свободны, но рядом стоял охранник. На столе лежали его часы, пропуск и копия брачного договора.
— Я не хотел терять всё, — сказал он.
— Ты хотел получить всё.
— Я любил тебя.
— Любовь не проверяет, как быстро человек умрёт от введённого лекарства.
Он опустил взгляд.
— Я думал, твоя компания всегда будет принадлежать твоему отцу. А потом понял, что без тебя она станет моей.
— Ты ошибся в одном.
— В чём?
— Она никогда не была моей собственностью. За неё отвечают люди, которые каждый день собирают аппараты, чинят их и доверяют им чужие жизни.
Я подписала распоряжение: семье Армандо оплатить лечение дочери, а Камила должна была пройти проверку и возместить клинике ущерб трудом, если её показания окажутся полными. Это не отменяло её вины. Но я не хотела, чтобы Маурисио и Сальгадо оставили после себя ещё одну сломанную судьбу.
Сальгадо лишился должности в тот же день. Главный контракт клиника потеряла, а мой совет директоров передал оборудование другой больнице, где безопасность пациентов не считали помехой для прибыли.
Маурисио не получил ни акций, ни счетов, ни права распоряжаться моей компанией. Брачный договор признали составленным под давлением, а его долю я направила в фонд, который помогал пострадавшим в авариях.
Мать спросила, почему я не забрала всё себе.
— Потому что он хотел превратить мою жизнь в добычу, — ответила я. — Я не стану превращать чужую боль в награду.
Через несколько дней я снова пришла в мастерскую отца. Рёбра ещё болели, и я двигалась медленно. На верстаке стоял первый прибор, собранный им вручную, с кривой медной пластиной под стеклом.
Рафаэль принёс папку.
— Контракт с новой больницей подписан. И Армандо вернулся к работе.
— А Камила?
— Дала полные показания. Её брат получил лечение.
Я прикрепила золотую заколку к краю папки с новым договором. Не как талисман. Как напоминание о том, что перед самым ударом я ещё держала руль и пыталась остановить машину.
Телефон зазвонил. Это была мать.
— Валерия, совет хочет услышать твоё решение по проекту детских мониторов.
Я посмотрела на чертёж, где тонкая линия пульса пересекала белый лист.
— Передай им, что проект запускаем. Но название будет другим.
— Каким?
Я провела пальцем по медной пластине старого прибора.
— «Вторая попытка».
За стеной включился первый собранный монитор. Он коротко пискнул, показал ровную линию и тут же вывел на экран имя пациента, для которого его создали.
Не Маурисио.
Не моё.
Имя дочери Армандо.
И её сердце на экране билось ровно.
Пропустили начало?




