ЧАСТЬ 4
Эвелин выронила медный ключ.
Он звякнул о пол и закрутился под металлической кроватью.
— В квартире никого не должно быть, — сказала я.
— Итан там не живёт? — спросил Харрисон.
— Сейчас он в клинике. Но его документы, вещи матери, медицинская папка — всё осталось там.
Телефон Харрисона снова зазвонил. Он включил громкую связь.
— Говори, — бросил он.
— Клэр, это соседка Итана, миссис Браун, — раздался дрожащий голос. — В вашу квартиру вошли трое. Они сказали, что приехали от владельца здания. Я видела, как один вынес коробку с бумагами.
— Вызывали охрану? — спросил Харрисон.
— Они показали какие-то распоряжения. Охрана их пропустила.
Я посмотрела на Харрисона.
— Ты сказал, что твоя сестра хочет документ.
— Она хочет не только его. Если карточка рождения подтвердит моё отцовство, Клэр получает права на семейный благотворительный фонд. Виктория управляет им после смерти моего отца. Она годами переводила деньги через подставные компании.
— И поэтому она забрала бумаги?
— Потому что в квартире может быть то, что связывает фонд с генералом Коулом.
— Тогда поехали.
— Ты остаёшься с братом.
— Я всю жизнь оставалась там, где меня просили. Сегодня я еду.
Итан попытался приподняться.
— Клэр, не оставляй меня одного.
Я взяла его за руку.
— Я вернусь до следующего обследования.
Харрисон наклонился к нему.
— Я останусь здесь.
Итан внимательно посмотрел на него.
— Если с ней что-нибудь случится, я вам не прощу.
— Понимаю.
— Нет, — прошептал Итан. — Вы пока ничего не понимаете.
Эта реплика остановила Харрисона сильнее приказа.
Через двадцать минут мы подъехали к дому. У подъезда стоял чёрный внедорожник. Дверь квартиры была распахнута, замок висел на одном винте. На лестнице пахло пылью и раскрошенной штукатуркой.
Внутри всё выглядело перевёрнутым. Матрас лежал на полу, кухонные ящики были выдвинуты, книги валялись страницами вниз.
Я увидела пустое место на полке.
— Там хранилась коробка матери.
— Что в ней было?
— Её письма. Я думала, это просто семейные вещи.
Из спальни донёсся звук падающего металла.
Мы замерли.
Харрисон поднял руку, заслоняя меня. Из комнаты вышел мужчина в дорогом пальто. В руках он держал деревянную коробку.
— Вы опоздали, мисс Паркер.
— Положите её.
— Это имущество фонда.
— Вы даже не знаете, что внутри.
— Зато Виктория Коул знает.
Харрисон шагнул вперёд.
— Передайте коробку мне.
Мужчина усмехнулся.
— Полковник, вам стоило умереть в той больнице. Тогда всё было бы проще.
Он резко дёрнул крышку коробки. На пол высыпались письма, перевязанные тем же бордовым шнуром, и небольшая жестяная пластинка с выгравированными инициалами моей матери.
Я узнала её сразу.
Маргарет носила эту пластинку на цепочке под формой. После её смерти я нашла её в шкатулке, но никогда не знала, зачем она нужна.
Мужчина схватил одно письмо.
— Это не ваше.
— Отдайте, — сказала я.
— Вы не понимаете, с кем связались.
— А вы не понимаете, что именно украли.
Я бросилась к коробке. Он отступил, поскользнулся на рассыпавшихся бумагах и ударился плечом о стену. Харрисон вырвал письмо из его руки.
Снизу завыли сирены охраны здания. Мужчина оттолкнул меня и рванул к лестнице, но миссис Браун уже стояла в дверях с тяжёлой чугунной сковородой.
— Куда собрался, красавчик?
Он остановился.
Через несколько минут приехали военные представители базы и служба безопасности фонда. Харрисон не позволил никому забрать письма. Он разложил их на кухонном столе, среди разбитой чашки и таблеток Итана.
Первое письмо было адресовано ему.
«Харрисон, если ты читаешь это, значит, мне не удалось вернуться. Тебе сказали, что наша дочь умерла. Это ложь. Я назвала её Клэр. Я спрятала её не потому, что не любила тебя, а потому, что твой отец обещал уничтожить всякого, кто попытается забрать ребёнка».
Я читала, а Харрисон стоял рядом, держась за край стола.
— Она знала, что ты жив, — сказала я.
— Да.
— И всё равно не написала тебе.
— Она думала, что я поверю отцу.
Второе письмо было короче.
«Если Клэр когда-нибудь встретит тебя, не покупай её доверие. Не называй себя отцом, пока не узнаешь, почему Итан остался без защиты».
Я подняла глаза.
— Что это значит?
Харрисон молчал.
На дне коробки лежала банковская выписка. За два года до смерти Маргарет с её счёта исчезли деньги, предназначенные для лечения Итана. Подпись на распоряжении принадлежала не Виктории.
Она принадлежала Харрисону.
Я отшатнулась.
— Ты забрал деньги?
— Нет.
— Здесь твоя подпись.
Он взял лист, и лицо его стало серым.
— Это не моя подпись.
Эвелин, приехавшая вместе с охраной, всмотрелась в документ.
— Я видела эту подпись раньше. Её сделал генерал. Он использовал доверенность сына.
— Тогда почему деньги ушли с моего счёта? — спросил Харрисон.
Эвелин посмотрела на последнее письмо.
— Потому что генерал не просто прятал Клэр. Он финансировал лечение другого ребёнка, чтобы Маргарет молчала. Итан был для него рычагом.
Я сжала бумагу.
— Он знал об Итане?
— Знал, — ответила Эвелин. — И знал, что однажды болезнь заставит вас искать помощь.
Харрисон закрыл глаза.
— Я двадцать четыре года думал, что потерял одну дочь. Оказывается, моё молчание отняло у неё годы и поставило под угрозу её брата.
— Ты не знал, — сказала я.
— Но я был частью системы, которая сделала это возможным.
Это было не оправдание. И именно поэтому я впервые смогла слушать его, не желая уйти.
В клинике Итану стало хуже к вечеру. Врач встретил нас у палаты.
— Ему нужна операция. Немедленно. Обычная страховка не покрывает всю сумму.
Харрисон достал телефон.
— Сколько?
— Семьсот тысяч. И нужен редкий имплант, который привезут только утром.
— Покупайте его сейчас.
Я схватила его за рукав.
— Не смей превращать это в сделку.
— Это не сделка.
— Ты не купишь право быть моим отцом.
— Я знаю. Я покупаю время для твоего брата.
Он перевёл деньги не из семейного фонда. Он продал пакет акций, принадлежавший ему лично, и подписал распоряжение на глазах у врача. Виктория попыталась заблокировать перевод, но для этого ей пришлось признать, что фонд использовался незаконно.
Она приехала в клинику сама.
На ней было белое пальто, а в руках — папка, которую она держала так крепко, что побелели костяшки.
— Ты не имеешь права разрушать дело отца, — сказала она Харрисону.
— Отец разрушил жизнь Маргарет.
— Он защищал имя семьи.
Я встала между ними.
— А ты защищаешь деньги.
Виктория посмотрела на меня.
— Ты даже не понимаешь, что получишь. Фонд, акции, дома, влияние. Ты станешь причиной войны внутри семьи.
— Я не просила ничего из этого.
— Но заберёшь.
— Нет. Я заберу только то, что понадобится Итану. Остальное передам в независимую программу лечения детей с сердечными заболеваниями.
Харрисон повернулся ко мне.
— Ты можешь оставить фонд себе.
— Именно поэтому я не хочу его. Если деньги годами позволяли вашей семье прятать людей, они больше не будут принадлежать одному имени.
Виктория рассмеялась, но смех оборвался, когда вошли представители совета фонда. Среди них был человек, которого она привела с собой из квартиры.
Он положил на стол коробку и сказал:
— Я больше не буду подписывать документы за вас, госпожа Коул. Нам обещали, что девочки не существует. Но после сегодняшнего письма все переводы будут проверены.
Виктория резко повернулась к нему.
— Ты предаёшь меня?
— Я прекращаю быть частью этого.
Её пальцы разжались. Папка упала на пол, и из неё посыпались копии распоряжений с поддельными подписями.
Не понадобилось громких речей. Бумаги сказали достаточно.
Итан перенёс операцию ночью. Я сидела в коридоре рядом с Харрисоном. Между нами лежала жестяная пластинка Маргарет.
— Я не могу назвать тебя отцом, — сказала я.
— Я не буду просить.
— И не могу простить то, чего ты не делал, но что случилось из-за твоего имени.
— Тогда не прощай пока.
Я посмотрела на его руки. На правой ладони остался тонкий след от старой армейской перчатки — такой же, какой я видела на фотографии рядом с матерью.
— Но ты можешь приходить к Итану.
Харрисон кивнул.
— А к тебе?
Я долго молчала.
— Приходи без охраны. И без подарков.
— Хорошо.
— И расскажешь мне всё, что помнишь о маме.
— Всё.
Утром врач вышел из операционной и сказал, что имплант установлен, сердце выдержало. Харрисон прижал ладонь ко рту, а я впервые увидела, как человек с фотографий моей матери перестаёт быть миллиардером и становится просто мужчиной, который слишком поздно узнал, кого потерял.
Когда Итан проснулся, он попросил воды.
— Ты всё ещё здесь? — спросил он Харрисона.
— Да.
— Тогда садитесь. Клэр будет злиться, если вы снова решите всё один.
Харрисон сел у его кровати.
Я достала из кармана жестяную пластинку Маргарет. На обороте, под потёртыми инициалами, обнаружилась крошечная гравировка, которую раньше закрывала ржавчина: «Для Клэр — когда она сама спросит».
Я провела пальцем по буквам и прочитала вслух:
— «Не верь тем, кто просит тебя забыть, кем ты была».
Итан улыбнулся.
— Значит, мама знала, что ты спросишь.
Харрисон посмотрел на меня.
— А ты знаешь, кем была?
Я положила пластинку между нами.
— Солдатом. Сестрой. Дочерью Маргарет. Остальное я решу сама.
За стеклом операционной мигал зелёный огонёк аппарата. На нём мерно билась линия сердца Итана, а на столике рядом лежало первое письмо моей матери — единственное наследство, которое нельзя было спрятать в сейф.
Харрисон тихо сказал:
— Клэр, я готов слушать.
Я перевернула письмо на чистую сторону и ответила:
— Тогда начни с правды о том, как ты любил мою мать.
Пропустили начало?




