Катька была дочкой соседки снизу и настоящим испытанием для пятнадцатилетнего Витьки. Эту худенькую черноглазую девчонку постоянно подкидывали к ним вечерами.
Тётя Надя растила дочку одна: еле сводила концы с концами, работала санитаркой на двух работах, бегала по вызовам к старикам, хваталась за любой заработок. Ещё пыталась устроить личную жизнь но всё мимо. Один мужик вроде нормальный попался, а оказался женатым.
Соседка всегда возникала на пороге неожиданно, отводила глаза и шептала: «Лен, на часок, я тебе обязана буду, уже поздно, как она одна?». Катька стояла рядом, надувшись, опустив голову.
Мама вздыхала, но всё равно брала девочку, чтобы та не сидела в темноте одной. Отец потом, конечно, ворчал.
А расплачивался за мамину доброту Витька, потому что именно к нему отправляли незваную гостью «посмотреть мультики». Катька сидела, вжавшись в угол дивана, покорно смотрела какие-то криминальные боевики, молчала, сложив руки на коленях, чем ещё больше бесила.
Раз в неделю тётя Надя сувала ему мятые сто рублей и просила проводить новоиспечённую первоклашку хотя бы до угла всё равно в одну школу идут.
В тот день Катька сияла, как начищенный самовар, даже пробормотала пару слов по дороге: сказала, что у них сегодня утренник, и она будет читать стихотворение про снежинки. Витька фыркнул: в нелепой шапке-шлеме эта дурёха больше походила на микроба в скафандре.
После первого урока толпы школьников потянулись в столовую. Витька по привычке собирался взять бутерброд с колбасой. И чёрт его дёрнул обернуться.
Мелкота в своём углу копошилась особенно оживлённо. Ребята обступили Катьку в нарядном платьице. Кто-то ржал, показывал пальцем, кто-то суетился с салфетками. Витька подошёл ближе. Хуже не придумаешь весь праздничный наряд был залит ягодным йогуртом.
От ужаса девочка не могла пошевелиться. Она плакала беззвучно.
Внезапно к нему подбежал взволнованный Димка:
«Витьк, давай быстрее! Светка там решает насчёт тусовки!» голос звучал будто издалека. «Ну че тормозишь? Она сама тебя зовёт! Потом опоздаешь!»
Светка Просто поговорить с ней мечта любого пацана. А тут ещё и на тусовку зовёт. Он сделал шаг к выходу. В конце концов, не его проблемы. Пусть звонят тёте Наде, отстирывают платье, разбираются сами.
Где-то в глубине души Витька понимал: никто Катькой заниматься не станет, затолкают в угол, и всё. А она снова сожмётся в комок не видно, не слышно, уже привыкла.
Он вздохнул так же, как мама, и подошёл к столу.
«Ирина Петровна, а во сколько у вас выступление?»
«Ой, Витя, через полтора часа. Ну вот, доверила ребёнку, а она Как её теперь на сцену-то выпускать?»
Катьку трясло. Она стояла вся в йогурте и бледная, будто её сейчас вырвет. Витька с трудом выдернул у неё из рук пустой стакан.
«Давайте, я её домой отведу, может, переоденется».
«Витенька, спасибо тебе огромное, бегите, а я с Марьей Ивановной договорюсь».
Оказалось, запасного платья нет. Витька мысленно выругался всеми известными ему словами: отстирал жёлтые разводы, высушил феном, разгладил складки утюгом. Худющая Катька в майке и колготках топталась рядом. Обратно бежали бегом, он крепко держал в своей ладони маленькую руку в толстой варежке.
Со Светкой он так и не поговорил в тот день, да и на уроки забил пошёл на выступление первоклашек.
Катька бойко отбарабанила своё стихотворение. А когда их класс проходил мимо, вдруг выскочила из строя, кинулась к нему, обняла и выпалила:
«Вить, если бы не ты, я бы сегодня умерла Насовсем». Она стояла перед ним, вся дрожащая, с горящими щеками, и смотрела так, будто он спас её из огня. Он только хмыкнул, отвёл глаза, сунул руки в карманы.
Потом, много лет спустя, он вдруг вспомнил тот день и понял, что с тех пор ни разу не видел её без шапки-шлема.
